О том, «что движет солнце и светила», мы знаем давно.О любви написано очень много. Но у каждого она своя. Какой же она является в этой книге? Автор представляет её лик то в ярких красках Средиземноморья, то в бряцании кандалов каторжников в «Леди Макбет Мценского уезда». Она – то счастье, брызжущее радостью, то горе, придавливающее к земле… Настолько разная, что начинает кружиться голова! Приобщитесь к её краскам, засмейтесь и всплакните, вдохните глубоко вместе с автором и почти задохнитесь от радости бытия и от глубокого удивления силой и накалом страстей человеческих!
Родиться имела честь в бывшем СССР, на стратегическом аэродроме, что на китайской границе в Читинской области. Случилось это в семье папы-лётчика и мамы-радистки в 1954 году к несусветной радости двух израненных фронтовиков. Росла на Украине, ходила в пионерках, даже удостоилась быть командиром пионерской дружины, чем очень разочаровывала философически настроенного папку, имевшего к тому времени диссидентский настрой ума.
Тогда же и случились первые литературные опыты. Стихи писались в муках, в состоянии огорошенности от их появления на свет и были обильно смочены слезой от первых влюблённостей… Мир был огромен, а стихи были маленькими и очень глупыми, что возмущало тогда уже не по годам развитый интеллект. И посему были задвинуты на несколько лет в запасники памяти.
И вдруг – Москва! Учёба в Бауманке, огромная любовь, потрясшая основу бытия, музыка, камерные хоры с гастролями и – стихи, стихи, стихи! Однажды, прилетев на короткую побывку к обожаемым родителям, случайно оказалась на конкурсе поэзии на Украине – и победила! Состояние шока. Неожиданная окрылённость занесла в редакцию «Юности», где по рекомендации маститых украинских «виршистов» и пропечаталась. Стихи становились более или менее профессиональными, а литературные реалии более конкретными – мечталось о Высших литературных курсах. Но советская действительность не давала второго высшего образования без необходимости.
Стихи рвались наружу! Свои научные статьи в профессиональных журналах я заканчивала в стихотворной форме – вот была потеха для глубокоуважаемых научных референтов! Писалось хорошо везде – на тесной кухоньке: в хрущёвской «двушке» – шумной и прокуренной квартирке студенческой семьи, на конференциях, на пне в походных условиях под гитару и портвейн, у детской постели с посапывающими во сне дочечками. Очень хорошо писалось на трагедийной нотке, хуже – на оптимистичной. И это бесило! Ну почему, почему лучше поётся со слезой, чем от радости?
Выходили подборки стихов на Украине, в России. Литературные семинары, литературные друзья на всю жизнь и – стихи, стихи, стихи… А потом всё кончилось. И был Израиль, и было синее-синее небо, и пальмы, и море. И скалы пустыни Негев с горными козлами на склонах, и библейские тропы, по которым ходил Бог…
Сначала забылся русский язык, потому что его вытеснил гортанный иврит и округлый булькающий английский. Забылся на 10 объёмных лет, чтобы потом прорваться бурной рекой на страницы Интернета на литературных сайтах. Писала взахлёб как казах, едущий верхом на осле и воспевающий всё, что увидел: о музыке, о любви, о жизни, о стране, о путешествиях, перехватывающих дыхание! И было небо, и был маленький одномоторный самолёт – и стихи, которые я громко слагала в воздухе и орала их от радости бытия под недоумевающие взгляды моего инструктора, который ну ни бум-бум по-русски…
По утрам я еду на работу с товарищем. Он немного работал в России и понимает простейшие фразы. «Почитай мне или спой по-русски», – просит он. И я читаю и пою на широком автобане ранним утром «в Израиле, на русском языке», как я написала в одном из стихотворений.
Так что и аудиторию свою я имею, и десятки тысяч горячо любимых мною читателей, которые заходят на мою литературную страничку в Интернете. Мой второй «израильский» муж понимает понемногу мой родной язык, но не настолько, чтобы понять всю глубину моей радости, когда что-то из пролившегося на виртуального читателя вдруг прорывается на главные страницы медиа. Он просто радуется вместе со мной и тихо гладит меня по голове, когда я читаю ему новорожденные стихи, переводя каждое слово…
У меня есть проблема – я верю людям!
Вот, например, сказал мне человек что-нибудь – и я, как солоха, распускаю уши и свято верю, что услышала правду в последней инстанции…
Меня поэтому очень легко обмануть; и жизнь не раз и не два пыталась обучить меня простейшей вещи, что, мягко говоря, ну, не всегда, что ли, нужно доверять тому, что тебе пытаются втемяшить – намеренно ли или так, походя… Бедная моя мамочка, первая обнаружившая во мне это генетическое упущение, часто, глядя жалостливо на свою хромоножку и понимая, что ей в очередной раз промыли мозги, говорила, вздыхая:
– Господи, как ты жить-то будешь! Ну с чего ты взяла, что это правда?
На что я гордо отвечала:
– Мне так сказал (сказала, сказали) имярек!
Или вот когда мои дочечки подросли, у них сформировалось твёрдое мнение, почти формула, что обвести их наивную мамашку вокруг пальца только ленивому не под силу! Между нами говоря, я сама о себе так не думаю, но жизнь уже так много раз доказывала обратное!
