– Извинитесь за меня перед Сашей. Скажите, что мне срочно понадобилось уехать. Я ему позже позвоню.
Амон первый шагнул к люку и только поставил ногу на ступеньку, чтобы спуститься, как Ольга Алексеевна его окликнула:
– Правда, ты не бросишь моего сына?
– Клянусь!
Амон не был дома полгода. Уехал из страны через два дня после того разговора на чердаке.
А сразу после него поехал в дому Кости, чтобы встретиться с Наташей. Звонил ей на сотовый, она не отвечала, потом в домофон – не открыла. Стал ждать. Просидев в машине час, устал, поехал домой. По пути набрал номер Валеры.
– Ты где? – спросил он после того, как поздоровался.
– На Ярославском вокзале. Провожаю Наташу.
– Куда?
– Домой. Она уезжает. Мы с тобой для нее слишком хороши.
– Я ничего не понял…
– Объясню за бутылочкой. Приедешь ко мне?
– Давай лучше ты ко мне. Я живу ближе к площади трех вокзалов. И у меня есть отличная водка.
– Закусь с меня. Жди через час-полтора.
– Боряна позвать надо.
– Обязательно!
Амон позвонил и ему, но Кожевников глупо-счастливым голосом сообщил, что отмечает помолвку со своей невестой и в ближайшие сутки не собирается выбираться не только из дома, но и из кровати.
В тот день они с Валеркой напились как свиньи. Мишина забрала от Амона Дюймовочка. Тот повис на ней и стал признаваться в любви. Когда Боровик закрывал за ними дверь, зазвонил его телефон. Определился номер Лады. Амон не стал отвечать. Не потому, что не хотел говорить, скорее, не мог. Он лег спать, а утром проснулся не только с головной болью, но и с мыслью, что ему необходимо сменить обстановку.
«Не поехать ли мне на историческую родину? – подумал Амон, по примеру Бори назвав так Египет. – А потом куда глаза глядят…»
И уехал!
В Египте пробыл две недели, потом перебрался в Эмираты. Но, устав от жары, сменил дислокацию и осел в Албании. Не случайно выбрал именно ее из многих европейских стран. В Албании проживало очень много мусульман, а он взялся за написание книги о мировых религиях и начал с ислама. Потом планировал поехать в Азию и хорошо изучить буддизм. Затем можно по католическим странам поездить. Прав отец, надо что-то после себя оставить. Не детей (кто его знает, будут ли они?), так хоть научный труд.
Такие планы он строил, сидя на веранде своего шале в Албании, не зная о том, что им не суждено сбыться. Спустя три месяца после его отъезда из Москвы раздался звонок, заставивший Боровика их изменить.
– Ольга Алексеевна? – не поверил своим ушам Амон. – Вы?
– Да, я. Прости, что беспокою, но не могу иначе.
– Я вас слушаю.
– Похоже, меня настигла кара.
– Вас арестовали?
– Нет. Следствие не закрыто, но продвигается медленно. Я, похоже, вне подозрений.
– Тогда в чем дело?
– Помнишь, ты говорил, что считаешь причиной Сашиного состояния опухоль?
– Да. Я уговаривал его сходить к врачу, но он и слушать не хотел.
– Я смогла его заставить.
– И? Он болен?
– Ничего, кроме повышенного внутричерепного давления, у него не нашли. Снизить его можно лекарствами. Сейчас я даю их Саше, и он стал чувствовать себя лучше. Со мной дела обстоят хуже. Заодно с ним я тоже сделала томографию.
– И что она показала?
– У меня опухоль величиной с орех. Неоперабельная. Похоже, я скоро умру.
– Мне жаль.
– Знаю. И что не меня тебе жаль, а Сашу, тоже. А еще себя. Ведь ты обещал позаботиться о нем, а это страшная обуза.
– Ничего, я справлюсь.
В трубке некоторое время стояла тишина. Затем Амон услышал всхлип и дрожащий голос:
– Забери его, пожалуйста.
– Куда?
– К себе. Ты ведь где-то на Балканах, да? – Она узнала это от Саши – Амон регулярно отправлял ему электронные письма с фотографиями. Иногда они устраивали сеансы связи по скайпу. – Он не сильно помешает тебе?
– Нет. Я его заберу. А у него паспорт есть?
– Мы сделали. Он, насмотревшись твоих фоток, загорелся идеей посетить Балканы. Сам настоял на том, чтобы получить паспорт. Я куплю ему билет, посажу в самолет, а ты уж встреть его… – Она опять заплакала. – Не хочу, чтоб он видел, как я угасаю. На его глазах умер брат! Потом отец. Он не переживет… Когда станет совсем худо, я позвоню тебе… Понимаю, я прошу слишком много! Но, Амон, я… мне… – Ольга Алексеевна чуть заблудилась в словах. – У меня никого нет, кроме Саши. И, получается, тебя…
– Я буду рад помочь. А билет я куплю сам, не беспокойтесь.
Через неделю Саша был в Албании.
А восемь дней спустя Валера позвонил и сообщил, что Ольга Алексеевна покончила с собой. В предсмертной записке было два предложения: «Не хочу терпеть муки в ожидании конца, ухожу туда, где нет боли, а меня ждут мои муж и сын. Саша, я люблю тебя!»
– Амоша, я тебе сочувствую, – протянул Валера. – Не знаю, как ты ему скажешь.
– Как-то надо.
– А может, скрыть? Я своему сыну, когда ему шесть было, не сказал о том, что его любимая бабушка умерла. Наврал, что уехала.
– Саша – не ребенок.
– Он хуже ребенка. Я похороню Ольгу Алексеевну. Сделаю все честь по чести. А потом когда-нибудь ты…
– Нет, Валер, я скажу.
– Ладно, как знаешь.
