Размышляя обо всем этом, Роуленд перевел глаза на Женевьеву Хантер – такого же аутсайдера, как и он сам. Не американка, не англичанка, эта женщина, казалось, безвольно плывет по течению. Такое впечатление сложилось у него, когда он увидел ее впервые, сейчас же оно еще больше укрепилось.
Она выглядела сосредоточенной или, возможно, хотела так выглядеть. Когда она приехала сюда, на ней было надето что-то серое и невзрачное. Сейчас она переоделась, но и теперешняя одежда выглядела такой же серой и невзрачной. Она дважды выходила из гостиной, чтобы позвонить по телефону, и каждый раз возвращалась с горестным выражением на бледном лице. Роуленд припомнил все, что рассказывал о ней Макс, и подумал, что эта информация не столько отвечает на вопросы, сколько порождает новые.
До Роуленда доносился низкий голос Женевьевы, и ему стало интересно, о чем она говорит. Уже несколько минут она разговаривала с гостьей, жившей по соседству от Макса – американкой лет сорока, которой Роуленда представили чуть раньше и от которой он тут же – и, похоже, не очень вежливо – сбежал. Насколько он помнил, женщину звали Сьюзан. Точно: Сьюзан Лэндис. Муж ее – высокий человек с громким голосом – находился здесь же и в данную минуту, обращаясь к Линдсей, громыхал о чем-то, связанном с кубком по гольфу. По его виду можно предположить, что он служит на одной из близлежащих военно-воздушных баз.
По английским меркам миссис Лэндис для такой вечеринки, как эта, была одета чересчур торжественно. Единственная из женщин, она была ярко накрашена, одета в изысканный костюм и туфли на высоких каблуках. Сьюзан заметно нервничала и, похоже, чувствовала себя не в своей тарелке. К Джини она прицепилась, как к родной душе, поскольку та тоже была американкой. Джини же, как заметил Роуленд, изо всех сил старалась избавиться от назойливой собеседницы, стараясь не показаться при этом невежливой.
Поначалу Сьюзан Лэндис рассуждала о преимуществах и недостатках устраиваемых школой поездок детей за границу, потом принялась восторгаться красотами Костволдса, сообщив, что находит архитектуру старых елизаветинских домов восхитительной. Они с мужем, рассказывала женщина, живут всего в нескольких милях отсюда, причем устроились великолепно. Все здесь такие милые и дружелюбные, так что если бы они с мужем принимали все приглашения, то просто не вылезали бы из гостей. А ее дочь – кстати, у нее есть дочь Вильгемина, сокращенно Майна – в восторге от того, что они здесь живут. Местная школа – просто чудо, и у девочки появилось тут множество новых друзей. Вот и сегодня она ночует в особняке – видела ли Джини особняк в поселке – у одной из своих подружек. Этот особняк – историческая достопримечательность, и, по слухам, обошелся матери подруги – кстати, очень известному дизайнеру по интерьерам – чуть ли не в миллион долларов.
– Больше всего, – говорила она теперь, – это место нравится мне тем, что здесь спокойно и безопасно. Только представьте себе, Джини, что значит приехать сегодня с дочкой подросткового возраста, скажем, в Нью-Йорк! Да что там Нью-Йорк – в любой большой американский город! В небольшом поселке все иначе – здесь я всегда знаю, где находится и чем занимается Майна. Никаких хулиганов, никаких наркотиков, никаких пьяниц. – Помявшись, Сьюзан продолжила: – Наверное, нехорошо так говорить, но с тех пор, как мы сюда переехали, я не видела ни единого черного лица. Негров можно встретить разве что в окрестностях базы.
– Правда?
Роуленд заметил, как холодный взгляд серых глаз Джини остановился на лице миссис Лэндис.
– Сюда с минуты на минуту приедет мой любовник. К вашему сведению, он – чернокожий. А сейчас – извините, мне необходимо сделать очень важный телефонный звонок, – бесстрастным голосом произнесла Джини.
Прекрасно сработано, отметил про себя Роуленд. На какую-то долю секунды даже он поверил в правдивость сказанного Джини. Миссис Лэндис покраснела до корней волос. Джини вышла из гостиной, а в скором времени чета Лэндисов отбыла домой.
– Не надо, Роуленд, я знаю, о чем ты думаешь, – проговорила вдруг оказавшаяся рядом Шарлотта.
– Еще бы не знать! Зачем, Господи Боже мой, ты приглашаешь их к себе?
– Он ужасен, согласна, но Сьюзан, – Шарлотта передернула плечами, – совсем не так плоха, какой кажется поначалу. Она запугана, одинока и страшно хочет хоть с кем-нибудь подружиться. А эти гнусные снобы-англичане, которыми она окружена, только и делают, что шушукаются и корчат рожи по поводу ее одежды и ее дома.
– А как быть с ее расовыми воззрениями?
