Через эти дверцы проходили прелаты, члены парламента, дамы из высшего света, чтобы затем переодеться мирянами, военными, кухарками и предаться разврату. Каждый находил здесь развлечения на свой вкус и кошелёк; девки, подобранные «Графиней» на улице или приехавшие из провинции, тщательно мылись, умащивали свои тела и наряжались в платья по запросу клиентов, которые в ожидании разглядывали эротические картины и поглощали пастилки Ришелье со шпанскими мушками, запивая их пряным шоколадом. Дамы покупали «английские рединготы» для неутомимых в постели жеребцов, чтобы не родить своему мужу бастарда, испортив жаркой плебейской кровью жидкую кровь родовитых дворян, а кавалеры запасались эссенцией доктора Жильбера де Преваля, предотвращавшей и врачевавшей «пинок Венеры». Те, кому никакие возбуждающие средства уже не помогали, смотрели из-за прозрачных газовых занавесей, как круглые зады монахинь секут вересковым веником, а рядом, в не пропускающем звуки «салоне Вулкана», насиловали строптивых девственниц на опрокидывающемся кресле. Но Дину был нужен всего лишь отдельный кабинет. Мадам Гурдан перевела цепкий оценивающий взгляд с одного на другого и отвела их в свободную комнату. Спросила только, не подать ли тёплой воды. Ей платили и за то, чтобы она не задавала лишних вопросов.
Бродяга оробел, оказавшись в роскошном алькове с большой кроватью и зеркалом на потолке. Дин сел на единственный стул, заложив ногу на ногу, бросил шляпу на туалетный столик и раздражённо спросил:
— Кто вы и что вам нужно?
Парень стоял теперь перед ним: испитое лицо с длинным носом, грязные всклокоченные волосы, чёрные обломанные ногти и характерный запах пьяницы. Просто нищий, побирушка, надо было отделаться от него на улице и не тащить сюда. Вот чёрт!
— Меня зовут Эткен, сэр, Джеймс Эткен. Я родом из Эдинбурга, но живал в вашей стране и хочу вам помочь.
— Помочь мне?
— Вам, колонистам. Республика в Америке должна победить, как в Риме; власть Тарквиниев не восстановить; все прочие народы в конце концов признают Республику, как Порсена признал Рим, но Тарквиний ещё слишком силён, а я знаю, как ослабить его мощь.
Дин онемел от удивления. Кто это? Сумасшедший? Юродивый? Или всё же шпион, подосланный из Англии?
Эткен продолжал говорить — быстро, выплёвывая слова и захлебываясь ими, точно тонущий человек. Дин с трудом понимал его шотландский выговор; его пугало, что он связался с безумцем — как теперь отделаться от него?
— Чего вы от меня-то хотите? — спросил он в отчаянии.
— Вот.
Эткен быстро скинул с себя сюртук, оставшись в грязной сорочке, нервными движениями оторвал подкладку снизу, достал оттуда сложенные вчетверо листы бумаги, развернул их и стал аккуратно раскладывать на столике, с которого Дин убрал шляпу.
На листках были неумелые, корявые рисунки карандашом, какие-то чертежи.
— Вся сила Англии, само её существование зависит от флота, а флот — от верфей, — пояснял шотландец. — Я зарисовал здесь верфи Портсмута, Плимута, Чатема, Вулвича и Дептфорда. Устроить там пожар — значит подрубить ноги колоссу. Я это сделаю во имя свободы, ради Америки, и заслужу себе бессмертную славу! «Не время говорить о пустяках: ярмо иль трон, свобода или смерть!»
Точно сумасшедший. Читал Тита Ливия и цитирует Аддисона, а по рукам видно, что чернорабочий. И эти чертежи… Может быть, всё-таки провокация? Устроить пожар…
— Кто вас прислал сюда?
— Никто. Я просто хотел, чтобы вы знали. Когда верфи запылают, вы сообщите туда, в Америку, что это сделал Джеймс Эткен.
Чушь какая-то. Пора заканчивать эту комедию.
— Хорошо, разумеется. Я запомню ваше имя. Когда вы уезжаете в Англию?
Эткен замялся.
— У меня вышли все деньги… Не могли бы вы ссудить мне немного…
Ах, ну конечно, это было ясно с самого начала. Какой-нибудь спившийся актёришка, скатившийся на самое дно, но сохранивший любовь к театральным эффектам: ему претит просто побираться на улицах. Сколько ему дать? Если слишком мало, он тотчас пропьёт все деньги и явится клянчить снова. А много давать всё-таки жалко…
Порывшись в кошельке, Дин выложил на столик три серебряные монеты в пол-экю, а затем полез во внутренний карман за бумажником и достал оттуда банковский билет на двадцать фунтов.
— Это всё, чем я могу вас ссудить, — твёрдо сказал он. — Я, знаете ли, тоже стеснён в средствах…
Вместо того чтобы смахнуть деньги со стола и поскорее спрятать, рассыпавшись в благодарностях, Эткен принялся за долгие мысленные подсчёты, шевеля губами, сгибая и разгибая пальцы: прикидывал, во сколько ему обойдётся обратный путь — пешком, в дилижансе и через Ла-Манш. Потом молча собрал свои рисунки, засунул их обратно под подкладку и заколол булавкой.
— Этого хватит на три зажигательные бомбы, а может, и на пять, — объявил он Дину, аккуратно складывая банковский билет. — Где лучше сначала устроить пожар — в Портсмуте или Плимуте?
— Решайте сами, — быстро ответил Дин, которому было не по себе.
