Она вся как затрясется и этим своим пышным бюстом как заелозит по моему плечу. Сама не знает, что делает. Ну и здорова же она - под стать иному верзиле. Кое-кого из моих знакомых ребят это наверняка навело бы на разные мысли. Но только не меня. На меня это никак не действует - разве только стесняет. Я как раз надел новую пару туфель, и левую ногу у меня точно иголками колет. Но я и шевельнуться не могу из-за этой Зельмы, а то мы с ней оба грохнемся.
Она еще раз потряслась и вдруг встала, так что я чуть кувырком не полетел. А когда я выпрямился, то первым делом вытянул ногу и пошевелил пальцами в туфле.
- Мы тут вот о чем подумали, - говорит Зельма,- не одолжишь ли ты нам свой транзистор. Мама хочет поехать на пикник, а отец непременно хочет слушать матч по радио.
Это дело серьезное. Тут надо ухо держать востро.
- Ну, м-м-м, не знаю...-Я поднимаюсь на ноги, вытираю шею носовым платком, а сам усиленно думаю, какой бы изобрести предлог, чтобы сказать «нет». Я всегда очень бережно отношусь к своим вещам.
- О, мы будем с ним очень осторожны, - говорит Зельма. - Все дело в отце - он уперся насчет этого своего крикета, а мама не хочет ехать без него.
Я знаю старика Бейнза и его любовь к спорту. Это единственное, где мамаша Бейнз не властна над ним.
Зельма видит, что мне вовсе не нравится идея насчет транзистора, и говорит:
- А почему бы тебе не поехать с нами? Тогда ты бы сам смотрел за своим транзистором! Мы поедем в Колыбельный лес. Там сегодня будет чудо как хорошо.
Да знаю я, что там будет хорошо. Я сам думал махануть в ту сторону, когда налажу мотоцикл. Но такая поездка вовсе меня не устраивает. Живу я у Бейнзов недавно и все это время старался не слишком сближаться с ними. Когда ты с людьми на короткой ноге, рано или поздно начинаются неприятности. Я думаю, мир был бы куда лучше, если б каждый знал только себя и занимался своим делом.
Но я вижу, у Зельмы появилось такое выражение, как у ребенка, которому хочется в зоопарк.
- Понимаешь, у меня было совсем другое на уме, - говорю я, все еще пытаясь как-нибудь отвязаться от нее. - Я хотел почистить мотоцикл.
- Почистить! - говорит она. - Да он же совсем чистый. Посмотри, как он сверкает!
- Это только с виду, - говорю я. - А на самом деле на нем уйма грязи - только в таких местах, где не видно.
- Но ведь его можно и потом почистить, правда? Неужели упускать такую чудную погоду?
Я вовсе не собирался ее упускать, у меня была задумана премилая поездочка. Но эта девчонка загнала меня в угол. Вот так оно и бывает: пришпилят тебя и не выберешься. Я уже представляю себе, как обидится мамаша Бейнз, если я не одолжу им транзистора, а я вовсе не хочу, чтобы она обижалась. Пойдут неприятности. А я люблю тихую жизнь. И потому сдаюсь.
- Ну ладно, так и быть, поеду. Когда же вы трогаетесь в путь?
Лицо у Зельмы засветилось, точно елка зажглась.
- Да часа в три, я думаю, - говорит она. - Я им сейчас скажу...
Тут взгляд ее стекленеет, она смотрит на что-то, находящееся позади меня, и забывает докончить фразу.
- Ты только погляди на Лотти Шарп.
Я оборачиваюсь, смотрю: по соседнему двору идет девица, этакая вертлявая тоненькая штучка, вся в нейлоне, на высоких каблучках и даже в смешной маленькой шляпке.
-Как бы я хотела так выглядеть, - говорит Зельма очень тихо и даже как-то грустно, и я понимаю, что она говорит это себе, а не мне.
Я смотрю на нее -она стоит со мной рядом, почти такая же большая, как я, и лицо у нее как пудинг, смазанный салом. Я понимаю, почему она так говорит, но молчу.
- В будущем месяце Лотти замуж выходит.
Вот оно - все они одинаковы. Выскочить замуж, а потом пускать по ветру мужнины денежки - только об этом они и думают. Я ничего не говорю.
Зельма провожает глазами Лотти, пока та не заворачивает за угол и не входит в дом; тогда она глубоко вздыхает, очень глубоко.
- Ну, пойду скажу, чтоб они были вовремя готовы.
Она пересекает двор. Короткие брюки плотно обтягивают ее толстый зад, и я вижу красные пятна у нее под коленками.
Хватит на сегодня, решаю я, и собираю свой инструмент.
