- Ну, это все равно что заниматься онанизмом, потому что нет идеальной женщины, - говорит Конрой, сидящий рядом с Роули. Тот заливается краской и больше за весь обед не произносит ни слова.
А я улыбаюсь: правда, я люблю Конроя не больше, чем Роули, но тут он лихо его поддел и сбил с него спесь. Во всяком случае, заставил замолчать, и теперь я снова могу мечтать об Ингрид. Она мне нравится. Мне нравится в ней все. Нравится ее короткая стрижка и этот завиток над ухом. Нравятся ямочки в уголках ее рта и самый рот, полный, нежный, словно созданный для поцелуя. Я вспоминаю, как целовал этот рот. Интересно, буду ли я еще когда-нибудь целовать ее? Она чувствует, что я наблюдаю за ней, и на секунду ее глаза встречаются с моими. Но она тут же отводит взгляд. Можно подумать, что мы никогда и двух слов не сказали друг другу. И не сидели рядом в теплой, душной темноте кино. Можно подумать, что ничего этого не было. В половине четвертого я все еще мечтаю о ней, когда она проходит по нашему залу с блокнотом и карандашом в руке - видимо, идет стенографировать к Миллеру. Я поднимаю глаза от чертежа и провожаю ее взглядом. Какая она стройненькая в этой юбке, и как хороши ее ноги в темных нейлоновых чулках.
- Аппетитная девчонка, правда, Джеф? - говорит кто-то рядом со мной, и я подскакиваю.
Конрой и его дружок Льюис стоят, привалившись к доске Конроя, и смотрят на меня. Оба иронически ухмыляются - это в манере Конроя, а Льюис подражает ему.
- Ну, не удовольствие смотреть на такую? - говорит Конрой.
- Чего это вас разбирает? - спрашиваю я, будто ни о чем не догадываюсь.
- Не скрытничай, мой юный Браун, - говорит
Конрой. - Мы же знаем, что ты увиваешься за мисс Росуэлл, нашей сиреной из машинного бюро.
- А какое ваше собачье дело? - огрызаюсь я и, опустив взгляд на доску, делаю вид, будто занят работой.
- В парадные комнаты тебя еще, верно, не впустили, Браун, а? - говорит Конрой. - Все еще маячишь в прихожей и трясешься?
- Какое там: прихожая уже давно пройдена, - давится от смеха Льюис.
Я краснею, мне становится трудно дышать; чувствую, что сейчас взорвусь, но молчу: если им ответить, только хуже будет. Но этого Льюиса я когда-нибудь проучу. Конрой слишком тяжел для меня, а Льюис мне по силам, пусть только откроет не к месту свое хайло, я ему выдам по первое число, если поблизости не будет миротворцев...
А они все не унимаются.
- Я бы на твоем месте утихомирился, Браун, - говорит Конрой. - Эта наша мисс Росуэлл - горячая штучка. Прямо скажем, не тебе чета. Ты уж лучше оставь ее взрослым.
Я стою, не поднимая головы, и делаю вид, будто занят своим чертежом. Но они не отстают. Сердце у меня стучит как молот, карандаш прыгает - я изо всех сил стискиваю его и упираю острием в ватман.
- Знаешь, как ее у нас зовут? - спрашивает Конрой. - Какое у нее прозвище? Мисс Богомол. Ну, а что такое богомол тебе, конечно, известно?
Я молчу, стараясь держать себя в руках, и только жду, чтобы они отстали.
- Так вот: богомол - это насекомое вроде большого кузнечика, и самка, пока трудится с самцом, пожирает его. Заглатывает потихоньку, кусочек за кусочком, и все.
- Ну, а что она оставляет напоследок, об этом ты и сам можешь догадаться, - говорит Льюис, покатываясь со смеху.
- Какие гадости ты говоришь, Конрой, - не выдерживаю я и поднимаю голову. - Занялся бы лучше делом, грязная ты свинья!
- Что такое? - произносит Конрой и выпрямляется. - Ну-ка, повтори еще раз, ты, подонок...
Спасает меня Миллер: в эту минуту дверь его кабинета открывается, и он вызывает к себе Конроя. Тот уходит, а Льюис приближается ко мне и смотрит поверх
чертежной доски. Он тщательно выбрит, волосы у него зачесаны назад и разделены прямым, как ниточка, пробором. Говорят, он стрижется каждые десять дней. Он очень заботится о своей внешности, что верно, то верно. Внешне - чище его не найдешь, а внутри - настоящая помойная яма.
- Ты бы поосторожней разевал рот, Браун, - говорит он, - а то как бы тебе уши не надрали.
Тут я не выдерживаю, хватаю Льюиса за галстук и, чуть не задушив, подтаскиваю к чертежной доске.
Только скажи еще слово, и я тебя придушу. - Он беспомощно машет руками, физиономия у него наливается кровью. - Без Конроя ты просто сопляк, запомни это.
Я выпускаю из рук галстук Льюиса и отпихиваю его, он подтягивает узел, явно не зная, как вести себя дальше. Тут в зале появляются Миллер с Конроем и направляются к доске Конроя, а Льюис пользуется этим, чтобы смыться без особого позора.
IV
В понедельник по дороге домой мне не удается поговорить с Ингрид. Но я не теряю надежды: может быть, на следующее утро мне больше повезет. Однако мы с Джимми застреваем в потоке людей, а Ингрид идет впереди с какими-то женщинами.
