Последние часы перед закрытием застают нас где-то на Xeppoгeйтском шоссе, в залитом огнями придорожном ресторане, где вся обстановка сделана из какого-то желтого дерева с металлическими украшениями, а люстры - из нержавеющей стали. Мы выходим оттуда, спускаемся по ступенькам и прокладываем довольно извилистый путь между стоящими на подъездной аллее машинами. Оба мы не особенно твердо держимся на ногах, и Перси, плюхнувшись на сиденье и захлопнув дверцу, внезапно разражается хохотом. И не хохотом даже, а тихим безудержным смехом, как бывает, когда сам не знаешь, чему смеешься, а остановиться нет сил.
- Как ты себя чувствуешь, Вик? - спрашивает он.
- Окосел, Перси, дружище, - говорю я. - Пьян в дымину.
И вдруг меня тоже начинает разбирать, и теперь уже мы оба покатываемся на сиденьях, давясь от смеха, и в горле у нас булькает словно вода в водопроводе, и у меня даже начинает болеть под ложечкой.
Когда нам наконец удается с этим справиться, Перси говорит:
- Ну что ж, похоже, надо поворачивать к дому. Где это мы находимся?
- Где-то неподалёку от Хэррогейта, должно быть.
- В первый раз слышу, - говорит Перси, и мне становится немного не по себе, когда он трогает машину и мы начинаем приближаться к шоссе.
- Ты хорошо себя чувствуешь, Перси?-спрашиваю я его. Как-никак мы сидим в быстроходной машине, а Перси, даже когда он трезв как стеклышко, парень шалый.
- Как нельзя лучше! - говорит Перси. Он так наклоняется над баранкой, что макушка его кепки касается ветрового стекла. - В какую сторону нам ехать?
- Не знаю.
- А с какой стороны мы приехали?
- Кажется, с той. Слева.
- Ладно, тогда поедем направо. По мне, все дороги хороши! Он сворачивает на шоссе, включает прямую передачу и дает газу. Словно чья-то гигантская рука прижимает меня к спинке сиденья, и мы с бешеной скоростью мчимся вперед. От испуга я начинаю немного трезветь. Я никогда не испытывал страха в автомобиле, но сейчас мне страшно. Некоторое время я креплюсь, стиснув зубы, упершись ногами в переднюю стенку кузова, но наконец больше молчать не в силах.
- Полегче, Перси.
- Чего? - спрашивает Перси.
- Я говорю - полегче. Сейчас езда не то, что днем. Темно, ты же понимаешь.
Перси смеется и, обогнав тяжелый грузовик-контейнер- экспресс с прицепом, подрезает ему нос. На мгновение я уже вижу нас обоих под колесами грузовика. Мы мчимся по узкому шоссе, по обеим сторонам - каменные ограды.
- Имеешь какое-нибудь представление, где мы находимся? - спрашивает Перси.
- Черта с два! - отвечаю я обалдело. - А ты разве не знаешь?
- Уже минут десять, как ни беса ни пойму! - орет он, страшно довольный собой. - Где-то свернул не туда!
- Если мы будем мчаться так, как угорелые, то перемахнем шотландскую границу раньше, чем сообразим, куда нас занесло. У меня, знаешь, сегодня было довольно паршиво на душе, но я все-таки пока еще не хочу дать дуба.
Я начинаю думать об Ингрид - как она будет ждать меня, а я так и те появлюсь. Придет полиция и сообщит ей. Интересно, заплачет она или нет? А мать, отец, Крис...
- Дать дуба? - повторяет Перси. - Что это вдруг? Или ты боишься?
- Да, боюсь. Темно же, черт дери, и дороги, ты не знаешь, старик.
- У нас сильные фары, - преспокойно говорит он, и мы мчимся дальше в черный мрак.
Да, конечно, фары сильные, спору, нет, но такая тьма - вещь коварная. Какие-то тени прикидываются реальными предметами, а реальные предметы возникают там, где только что ничего не было...
Свет фар на мгновение выхватывает из мрака дорожный знак.
-Осторожнее, Перси, ради бога, сейчас будет поворот, крутой поворот... - Больше я ничего не успеваю сказать, зажмуриваюсь, стискиваю зубы и готовлюсь к страшному удару, когда высокая каменная стена вырастает прямо передо мной в луче фары. Перси круто поворачивает баранку, и меня отбрасывает в сторону. Я слышу скрежет металла о камень где-то сбоку, и машина останавливается.
Несколько секунд сижу не двигаясь, опустив голову. Сердце у меня тарахтит как электрический движок, а руки дрожат, словно былинки на ветру. Мы никоим образом не должны были уцелеть, и мне все еще не верится.
Перси выскочил из машины, как только она останов вилась, и обежал ее кругом. Теперь он возвращается, садится за баранку.
- Всего бы на фут, - говорит он. - На какой-то паршивый фут правее, и все было бы в порядке.
Я молчу. Он запускает мотор, включает заднюю скорость и отводит машину от стены. Затем снова выскакивает из машины, снова обходит ее, наклоняется к моему окну, и я опускаю стекло.
- Левое крыло в лепешку, - сообщает он.
Его крыло мало меня беспокоит, я думаю о собственной целости.
- Но, конечно, могло бы быть и хуже. Колеса вертятся, и то ладно. - Он залезает в машину. - Надо поскорей смываться, пока дорожная инспекция не наделала нам хлопот.
Я хватаю его за руку, прежде чем он успевает включить зажигание.
- Постой! С меня на сегодня хватит. - Я пытаюсь засмеяться, получается довольно фальшиво. - Когда здесь может быть автобус?
Перси негромко деликатно фыркает и начинает барабанить пальцами по баранке.
