— А вот твой отец на нашей стороне.
— Мой отец — золото. Я не знаю, что бы было, если бы не он.
— Да, он хороший малый, твой отец. Он мне правда очень нравится.
— А это большая квартира, Вик? — спрашивает она, — Много потребуется мебели?
Я улавливаю нотку радостного волнения в ее голосе и понимаю, что теперь у нее есть цель, которая поможет ей выстоять против мамаши. И в стомиллионный раз объясняю, что еще не был в этой квартире и ничего не знаю.
— А как ты думаешь, когда нам можно будет посмотреть?
— Да когда хочешь, по-моему. Они небось ждут, что мы поглядим, прежде чем дать ответ.
— А тебе хочется снять эту квартиру, Вик? — спрашивает она.
— Нам же выбирать не приходится, — говорю. — Это будет здорово накладно, но мы как-нибудь справимся, я считаю.
— Нет, я хочу сказать... Я спрашиваю, хочешь ли ты ее снять в том смысле, что... Хочешь ли ты, чтобы мы опять были вместе?
Я собираюсь с мыслями, прежде чем ответить.
— Мне кажется, что мы по-настоящему еще не пробовали, — говорю я наконец. — Мы с тобой муж и жена и должны посмотреть, что у нас получится, если мы будем жить отдельно, вдвоем. Может, через два месяца мы будем швырять друг в друга сковородками, но тогда по крайней мере нам не придется никого винить, кроме самих себя.
— А я думаю, что так не будет. — Она придвигается ближе, кладет голову мне на плечо, и я обнимаю ее одной рукой, совсем как когда-то. — Это были ужасные полгода, правда? — говорит она.
— Да уж.
— Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что все это может произойти, я бы никогда не поверила.
— Угу. — Чувствую, что еще секунда — и я начну ее целовать. Это невероятно, до чего она меняется, когда поблизости нет ее мамаши.
— Вик, — говорит она через несколько минут, — все это время, ну, ты знаешь, когда я не хотела, чтобы ты приближался ко мне... Я не то чтобы совсем не хотела, но только почему-то, пока мы жили у нас дома, мне казалось, что это как-то неудобно.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. — Вспоминаю, как я тоже всегда чувствовал себя неловко, ложась с ней в постель, — хотя казалось бы, что ж тут такого, — и как скрипели пружины, и как я старался не оставлять ничего в туалетном столике, боясь, что мамаша Росуэлл обшарит его днем. Какого черта должен был я этого стыдиться, никому не известно, но так вот действовало на меня ее присутствие.
И теперь я целую Ингрид, потому что она заговорила как раз о том, что особенно меня мучило. Ведь если бы это не наладилось, тогда у нас с ней ничего бы не склеилось.
— Когда мы будем жить отдельно, все будет по-другому, — говорит она. — У нас все будет в порядке.
— Да, тогда уж мы будем делать все, что захотим... — Я улыбаюсь. Чудно, как некоторые мысли откуда-то вдруг залетают в голову. — Я никогда не видел тебя в ванне — только раз, в наш медовый месяц.
— Тебе хочется увидеть меня в ванне?
— Да. Ты очень симпатично выглядишь, когда ты вся в мыльной пене и кожа у тебя такая скользкая и блестящая.
Она смеется.
— Ты ужасно чудной.
— Да, чудной. Но вполне нормальный.
— Да, вполне. А правда, удивительно все-таки, — говорит она, — как мы сидим и болтаем. Это ведь в первый раз мы так вот просто разговариваем.
— Если не считать того вечера, когда ты уже знала, что у тебя будет ребенок.
— Да. Тогда, да. В тот вечер ты сказал, что женишься на мне.
Ну нет, мне совсем не хочется ворошить сейчас все это снова, и я обнимаю ее покрепче и говорю:
— Мы можем ведь и не только говорить, если ты не против.
— А что же еще?
Я просовываю руку к ней под пальто.
— Ну, как ты думаешь?
— Немного холодно сегодня, тебе не кажется?
— Нас что-то никогда это не пугало раньше.
— Ну, знаешь, просто немножко дико — такая старая супружеская пара и... занимается бог знает чем в парке, А вдруг кто-нибудь придет?
— Никто же раньше почему-то не приходил? И притом, как ты сама сказала, мы ведь супружеская пара.
— Но у меня нет при себе моего брачного свидетельства.
— У тебя обручальное кольцо на пальце.
— Кто же поверит, что я обнимаюсь здесь с собственным мужем?
Я не могу не рассмеяться, а она закидывает руки мне за шею, и обнимает меня крепко-крепко, так крепко, что крепче нельзя, и повторяет снова и снова:
— О, я люблю тебя, Вик, я люблю тебя, люблю тебя...
Так что тут у нас все в порядке.
II
