– Что? Нет, я… – от слов Гриши у меня порозовели щеки. Приятно, конечно, получать такие комплименты, вот только теперь посмотреть ему в глаза было несколько неловко. Другой бы грубостей накидал, а Гриша даже здесь остался джентльменом.
– Ты замечательная, Юля. Я буду рад остаться хотя бы твоим другом.
– С-спасибо, – робко произнесла я, хлопая ресницами в растерянности. И слова куда-то все растерялись, и решительность моя сошла на нет. Однако Гриша сам все понял: поднялся, еще раз улыбнулся и поспешил удалиться из комнаты.
Уже позже, когда гости разошлись, ко мне в спальню коршуном влетела мама. Смотрины не состоялись, а будущий жених официально заявил, что не готов к серьезным отношениям. Мол, ему надо карьеру строить, а девочки потом. Родительница, конечно, все списала на мое опоздание, плохой внешний вид и то, что за стол за весь вечер я так и не села. В общем, возмущалась мама громко, с грубыми словами, а затем хлопнула дверью и ушла к себе горевать дальше.
В воскресенье дома царила давящая атмосфера: казалось, не дай бог не в том месте вздохнешь или чихнешь – взорвется ядерная бомба. Даже папа по-тихому ушел в гараж к друзьям, а сестра сбежала к подружке. Мы остались с мамой один на один. И хотя я сидела у себя в комнате, все равно ощущала эту раздраженную энергетику.
В обед в дверь кто-то позвонил. Я как раз на кухне себе чай наливала, а родительница сидела в зале, в полной тишине читая газету. Открывать, конечно, она не планировала, поэтому пришлось мне.
На пороге оказался мальчишка лет десяти: симпатичный такой, улыбчивый. Глаза на пол-лица, серые-серые, как осенние тучи в хмурую погоду. В одной руке он держал мячик, а в другой белый конверт.
– Вы Юля Снегирева? – спросил быстро мальчик. В ответ я кивнула, продолжая разглядывать ребенка. Он потоптался и вдруг протянул мне конверт.
– Это мне?
– Вам, – сказал мальчишка. Я взяла конверт, и ребенок тут же пустился бежать вниз по лестнице, я даже поблагодарить не успела. Вот же странности. Покрутив в руках необычную вещицу, в наше время необычную, я закрыла дверь и пошла к себе в спальню. Уж больно любопытно стало, даже в жилах кровь заиграла. И не хотелось, чтобы мама забрала конверт. Она могла, легко.
Закрывшись в комнате, я плюхнулась на кровать и начала распаковывать послание. Удивительное дело: получателя и отправителя не было. То есть кто-то выловил ребенка, сунул ему письмо в руки и дал точные указания. Интересно. Аккуратно распечатав конверт, я вытащила лист бумаги. Он выглядел таинственно, словно манускрипт из прошлого века. В груди все сжалось от любопытства, я прикусила нижнюю губу и принялась читать письмо, выведенное очень красивым и аккуратным почерком.
Я зажмурилась, стиснув зубы, а потом не выдержала и подскочила с кровати. Прижала письмо к груди и закружилась по комнате как дурочка. Едва слышно завизжала, не в состоянии поверить. Это же Антон! Мой Антон! Стоп! Это что ж получается: он пригласил меня на свидание? Меня? На свидание? Таким необычным способом? А говорят, мужчины нынче не романтики.
Радость переполняла грудную клетку. Конечно, я не планировала отказываться от встречи. Быстренько облачилась в прямую розовую юбку чуть выше колен, кремовую кофточку с длинными рукавами, завязала волосы в косичку и немного подвела глаза. Схватив кардиган, пулей выскочила в коридор.
В этот момент из зала вышла мама. Она так пронзительно на меня посмотрела, что каждая клеточка словно прострельнула током. Да, может, я и не совсем правильно вела себя по отношению к ней, но, пожалуй, у нас это было взаимно.
– Пока, – произнесла я, ожидая услышать сто и один вопрос, но мама лишь хмыкнула, развернулась и скрылась на кухне. Собственно, это была большая удача, иначе не назовешь.
Благополучно покинув подъезд, я огляделась, и, не заметив нигде поблизости байка Антона, пошла в сторону детской площадки. Пока шла, несколько раз поправила волосы, все казалось, чего-то в образе не хватает. Губы пересохли, поэтому я их несколько раз облизнула и даже прикусила от волнения. А когда увидела Левакова, который стоял у горки с большой белой пушистой ромашкой, окончательно растеряла боевой дух. Боже! Какая это была ромашка! Таких уже и не найти нигде: пышная, с длинными лепестками, а серединка словно окрашена в яркий золотой цвет. Так и хотелось оторвать один из лепестков и произнести волшебную считалочку из доброго детства: лети, лети, лепесток, через запад на восток и быть по-моему вели.
