Книга Павла Парфина «Любовь. mp3» — русская рулетка, виртуальные гностики и реальная любовь.Кондрат Гапон (персонаж книг «Юродивый Эрос» и «Гемоглобов») исповедует взгляды киберпанка, представителя радикального направления контркультуры. Его кумир — Сид Вишес, один из лидеров британской панк-группы 70-х «Секс Пистолз». Вместе с друзьями, Эросом и Палермо, Кондрат проводит в доме, в котором живет, кровяной интернет — Гемоглобов. Информация в необыкновенной телекоммуникационной сети перемещается в виде логосов, растворенных в крови. Оборудованием для Гемоглобова служат гемвер (сервер) и несколько десятков комгемов, обеспечивающих закачку крови в Сеть и обмен кровью и логосами между пользователями Гемоглобова.Кондрат создает тайное сообщество гемов (пользователей Гемоглобова), которые собираются в его квартире. Однажды в Гемоглобов попадает вирус, от которого, как сообщают случайные очевидцы, погибает один из гемов. Завладев этим вирусом, Кондрат организовывает между остальными гемами что-то вроде виртуальной русской рулетки — усыпив в буквальном смысле гемов, Гапон запускает в Гемоглобов опасный вирус, цинично ожидая, кого на этот раз поразит электронный убийца.Начинается смертельная игра с загадочным вирусом. Однако в итоге выясняется, что этот вирус — логос-файл «Любовь. mp3».
— Эрос, почему ты меня не любишь? Эрос, очнись! Я к тебе обращаюсь!
— Отвяжись, Ален! Что-то ты сегодня чересчур озабоченная.
— Дурак! Я совсем про другое… Кондрат, почему он меня не любит?
— Любовь, Ален, это музей. А кому сегодня нужен музей? Саркофаг для исторических безделушек, склеп культурного фетиша…
— О-ё-ёй, какие мы умные!
— …Кунсткамера выродившихся страстей. Один прикольный чувак, Малкольм Макларен, однажды сказал… Ален, ты знаешь такого старика?
— На фиг он мне сдался! Тем более раз старик — значит, музей. Да еще, наверное, едва ходячий.
— Хм, верно, Ален. Один-один. И все ж погоди на фиг посылать. Макларен — первый продюсер «Секс Пистолз»…
— Боже, храни королеву!
Ведь это фашистский режим.
Он сделал из тебя болвана — Потенциальную водородную бомбу.
Боже, храни королеву…
Жаль, «пистолеты» давно почили в бозе. Эх, сейчас бы их к нам!
— Неправда, Эрос. Это Сид Вишес ушел в мир иной, закачал себе слишком много «Герасима», а старички еще барахтаются. И главным у них был вовсе не Сид, а Джонни Роттен…
— Джонни Гнилой и Сид Зловещий — закадычные дружки. Ха-ха, прямо, как мы!
— …Но неважно. Мне «Секс Пистолз» по барабану. Тоже музей. Здесь я полностью согласен с Ален.
— Так что же сказал Макларен?
— Примерно следующее: музеи — это полный отстой, а подлинным искусством сегодня является шопинг — походы по магазинам.
— Интерактивное искусство: ты — мне, я — тебе…
— Верно, Эрос.
— Чушь собачья.
— Нет, Ален, это так. Витрины, прилавки, распродажи — разве это не инсталляции? Не экитн?
— Может быть.
— А вот чтобы традиционное искусство отвоевало место под солнцем, потеснило соперников, хоть те же магазины… Искусство должно, оно просто обязано преступить закон. Причем закон не только в самом искусстве, но и в этике, в человеческих коммуникациях, окружающей среде, религии, наконец…
— И что это будет? Беспредел какой-то!
— Антиискусство, Ален. Всего лишь навсего. Начало начал. Антиживопись, антиклассика, антиопера…
— …Антивера, антимир, анархия!
Я анти-Христос.
Я анархист.
Не знаю, чего я хочу,
Но знаю, как это получить.
И хочу уничтожить прохожего,
Потому что хочу анархии!..
— …Антинадежда, Ален, антимечта!
— …Антилюбовь.
— Ха-ха-ха! Молодец, Ален, быстро схватываешь!
— Эрос, я тебя антилюблю.
— Это как?
— Да никак. Вот что я скажу вам, парни: отстой не музей, а эта ваша антивера и антилюбовь. Я хочу обычной, бабьей, любви. С ухаживаниями, цветами, ночными свиданиями и поцелунками. С наглыми приставаниями, черт побери!.. Я еще не испытала, а меня уже воротит от любви вне закона. От любви без правил. Без будущего. А я хочу, чтоб родители благословили меня…
— Ален, но это же старомодно!
— Пусть! Но я хочу, чтоб Эрос обнял меня, взял на руки, и не потому, что антивлюблен… или вколол какую-нибудь гадость, или накурился. Или проглотил якусь пилюлю, от которой душа поет и летает, и готова закохатыся в будь-яку жинку. Но время действия пилюли закончится, и Эрос снова будет пялиться на меня отмороженным взглядом. Хочу, чтоб «термін дії більше не діє»!
— Ну-ну, выбирай выражения!
— А что, разве неправда, Эрос?!
— Хм, почти семейная сцена: милые бранятся…
— Ну вы, блин, и орете! Возле подъезда слышно.
— A-а, Палермо, наконец-то. Если бы ты знал, как меня эта парочка достала. Ведь они все делают вопреки — любят друг друга, а утверждают обратное. Сплошная антилюбовь… Слышь, Палермо, есть у меня идея. Пошли на кухню, погутарим. Я как раз холодного пива припас.
— А эти?
— Пусть лаются. Мне, кстати, под их разборки лучше думается. Так вот, моя идея… Помнишь Гемоглобов?
Гемоводы и транскабели пришлось пустить прямо по наружной стене дома — от форточки к форточке протянулись лианы черных и совершенно прозрачных кабелей. Вот это было зрелище! Точнее, обещало быть. Предвкушая картинку, которая скоро станет достоянием сотен людей, Кондрат Гапон, улыбаясь, потирал руки. «Представляешь, что подумает пипл?» — глядя на Эроса, Кондрат презрительно ухмыльнулся. Не выдержав его взгляда, Эрос отвел глаза. Хотя знал, что Кондрат не презирает его. Точнее, не его презирает… «Что по проводам течет томатный сок? Или гранатовый?» — осторожно предположил Эрос. «Как же, гранатовый, по шесть гривен за литр. Нет. Пипл решит, что по трубкам течет кровь. Много крови! И испугается, откажется поверить в то, о чем невзначай догадался». Кондрат крепко сжал губы — казалось, навсегда. И лишь в уголках рта, подобно осколкам разбитого воинства, сохранились остатки его перченой улыбки. Будто в черный шоколад добавили горький соус «чили». Будто Гапон был сплошь из шоколада, отравленного перченым соусом… «Представляешь, что почувствует пипл, когда узнает, что это и вправду кровь? Кровь течет по стенам их родного дома», — Кондрат ухмыльнулся в другой раз, и приятели разошлись по домам.
