Полтора — два с половиной промилле — серьезная степень опьянения. Речь тормозится, человек становится агрессивным, резкая смена настроения создает конфликтные ситуации, как с окружающими, так и с самим собой. Плохая координация, шаткая походка, спутанность сознания, провалы в памяти. В таком состоянии человек запросто может броситься под поезд. Так что вряд ли следователь примет решение о возбуждении уголовного дела. Если, конечно, не выяснится, что на теле Семибратовой нет физической травмы, которая появилась до того момента, как женщина оказалась под поездом.
— Серьезное дело.
— И поворот серьезный, — кивнул Макар. — Если там постоянно что-то происходит, камеры должны быть.
— Есть камера, — усмехнулся Багулин. — На повороте. Но смотрит она на дорогу ровно до того момента, как рельсы входят в поворот. И еще на переезде камера есть, даже две, а там перекресток с дорогой, идущей вдоль полотна. Улица Железнодорожная. Семибратова на этом перекрестке могла засветиться.
— Каким образом?
— Ну, если пешком шла.
— Откуда?
— С автобусной остановки, — пожал плечами Багулин. — Остановка там автобусная. Один автобус дальше, через переезд идет, а другой сворачивает, но влево, а Семибратовой вправо.
— Семибратова могла выйти на остановке.
— Могла. И могла попасть в объектив видеокамеры.
— А когда она под поезд попала?
— В три часа сорок минут.
— Какие автобусы в три часа ночи?
— А такси?
— Если на такси приехала, узнаем. Номер ее телефона у тебя есть.
— Ну да… Ух ты!
Из морга быстрым нервным шагом выходил Глотов. Придерживая рот рукой, он свернул вправо, подскочил к клумбе, согнулся и сбросил на нее жидкие удобрения из своего желудка. Зато Вадим выходил из морга как ни в чем не бывало. И еще о чем-то думал, приложив палец к виску.
— О чем задумался? — Макар посмотрел на него, перевел взгляд на Глотова.
— Да голова сильно разбита, — глядя куда-то в пустоту, проговорил Ворошилов. — И лицо изуродовано. И все равно.
— Что все равно?
— Да синяк на виске какой-то странный.
— В чем странность?
— Маленький такой синяк, почти незаметный. Но созреть успел.
— После смерти образуются не синяки, а трупные пятна, — кивнул Макар.
Синяк на теле человека появляется, когда кровь движется, когда сердце бьется, а после смерти все жизненные процессы останавливаются. В том числе и процесс образования гематом.
— Вот и я том же… Я сказал эксперту, показал. Он посмотрит капилляры, подкожную клетчатку.
— А с товарищем капитаном что? — кивнув на Глотова, не без иронии спросил Багулин.
— Говорю же, у нее лицо изуродовано. И мозги наружу, — пожал плечами Ворошилов. И говорил он это с таким видом, как будто речь шла о каком-то пустяке.
— Но синяк разглядел?
— Небольшой такой синячок. Но глубокий… Глубокое такое уплотнение… — Ворошилов показал, как трогал пальцем синяк на лице покойницы.
— Глубокое, но маленькое?
— Ну да. Я так думаю, ее чем-то острым ударили, но не колющим и не рубящим. Может, пальцем. — Ворошилов согнул указательный палец правой руки и обозначил удар.
— Смертельный удар? — спросил Багулин, глядя на Глотова, который, сделав дело, медленно направился к ним.
— А потом под поезд, — кивнул Ворошилов.
Глотов остановился и, пытаясь себя взбодрить, вскинул кверху палец, будто вспомнил о чем-то. Затем взглядом начальника посмотрел на Ворошилова, развернулся на сто восемьдесят и скрылся в морге. А там, откуда он взял обратный старт, остановилось такси. Из машины вышла Рита. Слегка опухшая и со слоем косметики на лице. И губы ярко накрашены. Ничего так девка. Макар с интересом смотрел на нее. А ведь он подумывал закрутить с ней, но так и не сподобился.
— А, вы здесь? — спросила Котлярова, приближаясь.
— Да вот, соображаем. На троих. — Макар посмотрел на Багулина, перевел взгляд на Ворошилова.
— В смысле думаете?
— А ты что вчера делала?
— И я вчера думала. Но плохо.
— Например?
— Что например?
Макар заметил синяк на шее девушки, сбоку под ухом. Старый синяк, уже с желтизной. А Семибратова только вчера появилась.
— Что не так сделала?
— Ну, спирт медицинский зря оставила. Думали, выпьем вина… А я могу посмотреть? — понизив голос, спросила Рита и кивком указала на морг.
— Там сейчас занято, — усмехнулся Багулин.
— А там правда Татьяна Викторовна?… — спросила Котлярова и сама же нашла ответ, заметив мать Семибратовой.
— Что ты еще не так сделала? — вернулся к разговору Макар.
— Что я не так сделала? — задумалась Рита.
— Что-то про спирт говорила?
— Говорила.
— Выпили хорошо.
— Очень хорошо!
— И Семибратова пошла на остановку.
— Да.
— Когда автобусы уже не ходят.
— Да, я не подумала… — Рита в раздумье приложила палец к виску. Ногти длинные, гелевые или акриловые, черный лак на них на кончиках слегка облупился, но маникюр все еще смотрелся. — И Татьяна Викторовна… Она же умней меня.
— Могли бы такси вызвать.
— У нее телефона не было. Ни телефона, ни паспорта. Сегодня собиралась купить телефон. — Рита приложила палец к другому виску.
— У тебя телефон был.
— Был. И приложение установлено… Интересно, о чем я думала?
— О чем? — усмехнулся Капитонов.
— Может, о мужчине?
