Джоли Маккиббен всегда полагала, что замужество без любви равносильно смерти. Но, когда ей самой пришлось выбирать между жизнью с нелюбимым и вечностью, девушка выбрала жизнь.
Пеньковая петля, остро пахнущая конским потом, туго стянула шею Джоли Маккиббен. Она сорвала голос, яростно протестуя и вопя о своей невиновности, и теперь застыла в каком-то оцепенении, глядя на тех, кто собрался посмотреть, как ее будут вешать. Сине-зеленые глаза ее были сухи и горели лихорадочным огнем, однако тоненькая струйка пота стекала по ложбинке между грудей, словно заблудившаяся слеза.
Джоли стояла в сенной повозке Хобба Джексона. Ее прекрасные волосы слиплись под пыльной мужской шляпой, которую она носила, запястья были грубо связаны за спиной, подбородок выпятился вперед под неестественным углом. Она слышала шум лошадей позади себя, ржавших и нетерпеливо бивших копытами в это жаркое летнее утро. Через несколько секунд судебный исполнитель подаст сигнал, лошади, увлекая за собой повозку, выдернут опору у нее из-под ног, и девушка задергается на конце этой грязной веревки.
И все из-за того, что она по дурости связалась с Блейком Кингстоном. И вот теперь она должна умереть за то, что совершил именно он, Блейк. Но жизнь никогда не баловала Джоли, не была с ней справедливой. С самого начала жизнь для нее означала борьбу.
Гробовщик, тучный мужчина, обильно потеющий на солнце в темном костюме, большим носовым платком промокнул пот на бровях и поднял круглое лицо, встретившись взглядом с Джоли.
— Давайте покончим со всем этим, — сказал он. — Дело мисс Маккиббен должным образом рассмотрено, приговор вынесен и нет смысла тянуть дальше.
Джоли почувствовала, как у нее подкосились ноги, но отчаянным усилием воли она заставила их выпрямиться-.
— Я не грабила банк, — не сказала, а прохрипела Джоли, в последний раз пытаясь докричаться до тех, кто не желал ее слушать. — И я никого не убивала!
— Вздерни-ка ее! — крикнул кто-то из толпы. Именно в этот самый момент из лавки вышел крупный мужчина с кулем муки на мощном плече. Лицо его было скрыто широкими полями большой, покрытой пятнами шляпы. Он был в простых коричневых штанах и рубашке из грубой ткани цвета сливочного масла, поверх которой был надет старый пиджак из оленьей кожи. Одним-единственным взглядом он утихомирил толпу зевак, затем неторопливо опустил мешок на деревянный поддон, спустился по ступенькам, пересек улицу, утопавшую в грязи, навозе и опилках, и остановился позади повозки.
— Ну что, Даниел, — раздраженно спросил сморщенный судебный исполнитель, — не собираешься же ты вмешиваться в то, что здесь происходит? Мы рассмотрели дело этой женщины должным образом и в соответствии с законом. И признали ее виновной.
Даниель! У Джоли екнуло сердечко, но она не могла позволить себе надежду на спасение. Нового разочарования она просто не вынесет!
Фермер стащил с головы шляпу, подставляя ветру волосы цвета спелой пшеницы, и поднял на нее глаза, имевшие тот же голубой оттенок, что и летнее небо ранним утром. Он не был красавцем, этот мужчина, однако что-то всколыхнулось в Джоли, когда она разглядывала его.
— Так это та женщина, которая ограбила банк? — спросил он, и его низкий голос заставил зевак беспокойно зашевелиться.
Джоли судорожно облизнула сухие, потрескавшиеся губы. Она никак не могла взять в толк, почему этот человек не прошел мимо, как все остальные, считавшие ее виновной в грабеже и убийстве. Она шагнула вперед, и веревка еще туже натянулась на ее нежной коже.
— По-моему, не очень-то она похожа на бандитку и убийцу, — заметил Даниель, скребя загорелой рукой чисто выбритую щеку. Отчаянно стараясь сосредоточиться на чем-нибудь ином, кроме этой жестокой реальности, Джоли обратила внимание на то, что в отличие от всех собравшихся здесь мужчин, у него единственного не было ни усов, ни бороды.
Вперед, переваливаясь, выступил тучный гробовщик, чей фургон стоял тут же неподалеку. Его звали Филиас Приббеноу. Он промокал носовым платком обильный пот на затылке.
— Если ты интересуешься ходом процесса, Даниель, — заявил он, — то это надо было делать раньше. Теперь время споров и разбирательств прошло.
Судья Чилвер, человек с воспаленными глазами и обвисшей кожей на лице, выступил вперед, и легкая ухмылка скривила его губы.
— Конечно, есть еще «свадебный обряд», — сказал он и сунул руки в карманы своего запачканного жирными от еды пальцами парчового пиджака. Затем внимательно оглядел горевших нетерпением зевак, прежде чем одарил Даниеля елейной улыбочкой, большим пальцем указывая на Джоли.
— Ты женишься на этой женщине, и мы отменим казнь. Но если она еще раз нарушит закон, тогда мы ее обязательно вздернем.
Раздался голос еще одного человека — молодого мрачного красавца в черных штанах и соответствующем пиджаке. На нем была гофрированная рубашка их тех, что так любили карточные игроки, а сам он, казалось, только что вышел из салуна «Одинокий Волк».
— Я считаю, Бекэм должен возместить то, что украла из банка эта Джоли Маккиббен. Конечно, если он возьмет ее в жены