За соседним столом заинтересовались моей особой: «Как Вас зовут?» – «Роза». – «Где работаете?» – «На “Трехгорке”, а по вечерам – у трех вокзалов» – так я себя развлекала. Как потом оказалось, сосед был приятелем Тани Лукьяновой, который только что посмотрел спектакль «Тартюф» с моим участием.
Кончились посиделки в ресторане на Ленинском проспекте: прокутили деньги в «Поплавке», поехали занимать деньги к какому-то знакомому, жившему на Ленинском. Мы в ресторане «Спутник». В зале – депутаты, у них в эти дни проходил съезд. Наш столик – ближайший от оркестра. Заиграли мелодию из фильма «Генералы песчаных карьеров». Ностальгия. Начиненная самыми чистыми чувствами, несмотря на отговоры друзей, пошла к сцене, нежно попросила сыграть еще раз, присев на край сцены. Заулыбались и стали играть, а я растворялась в музыке, думая, конечно же, о нас с Лёней. «Вы что тут расселись? Идите на место!» – какая-то неряшливая тетка схватила меня за рукав. Тетка не знала, что затронула «святое», и мой монолог навзрыд на весь ресторан про несовершенство российское и человеческое кончился в милиции, где и продолжился мой моноспектакль в присутствии нескольких стражей порядка. Сцена со слезами и соплями: «Если бы у меня был пулемет, я всех бы вас здесь перестреляла…» – вспоминать тошно. Потом, вдруг угомонившись: «Я, наверное, неважно выгляжу – у вас нет тут какого-нибудь зеркала?» Подвели к разбитому осколышу. Чуть пригладила полосы. Наверное, вид мой меня удовлетворил, и чуть-чуть по-хозяйски: «Я никогда не была в подобных заведениях, пожалуйста, покажите клетки, где сидят». И ведь поводили, показали. Господи, глаза б мои не видели и уши не слышали: страшные, лохматые, грязные, уродливые лица, которые хрипели, орали невесть что пьяное… безобразно орущая женщина, отчего стало особенно жутко. Экскурсия «удалась» и, спасибо сотрудникам милиции, привела меня в чувство. Когда привели обратно, спросили про мужа – есть ли? Голова кивнула.
– Позвоните мужу. Если он за вами приедет, мы вас отпустим.
Позвонила. Рассказала, где я и что если он, Золотухин, не приедет за мной, мне придется ночевать в милиции. Никто за мной не приехал!
Все что угодно, какие бы ни были отношения, какой бы мужчина позволил себе пусть даже нелюбимую жену бросить в подобной ситуации? Золотухин – позволил. Спасибо дежурному милиционеру, который укрыл меня своим тулупом, положив мою голову себе на колени, и я, уставшая, измотанная, быстро заснула. До утра милиционер не шелохнулся.
Утром – острое чувство стыда. Всплыла вчерашняя неприличная сцена в ресторане и в милиции. Как я могла дойти… Нацепила на помятое несвежее лицо приличное выражение и поплелась по вызову к старшему в милиции.
Я была уже совсем другая, тихая, слабая, далеко не вчерашняя, но только с чуть-чуть подгаженным здоровьем. Попросила только не сообщать в театр. Замечательный «старший» подошел к моей просьбе с пониманием – спасибо.
Приплелась в театр К. Золотухин, по-моему, ждал К., но не ждал меня. Встретились втроем. Она смела мне что-то выговаривать… Если бы не вчерашнее, встреча кончилась бы плачевно и без всяких разговоров.
Хороший очередной урок преподал мне З.
Написала исковое заявление о расторжении брака в народный суд Ждановского района Москвы.
Записка Золотухина с просьбой его простить. Звонки. Без конца звонки Лёни. Трубку не поднимаю: стыдно. На двадцатый, наверное, звонок взяла трубку и зачем-то все ему рассказала. Вперемежку с любовными объяснениями сказал, как мне показалось, что-то обидное. Повесила трубку. Ушла из дома, чтоб не слышать последующих бесконечных звонков.
З. не пришел ночевать.
Денис ходит в чем попало. Нет пальто, костюма. З. не дает денег, где-то их прячет от нас, копит.
К. просит З. устроить ее в наш театр. Посмотрим.
Забыта Москва, и поэтическая, и прозаическая, уже на второй день.
Утро. Палуба. Загар. Новороссийск. Книги.
«Вы украсили наши будни, принесли радость, солнце. Без вас – серость!» – это мне от мужского населения.
Спасибо, дорогие.
Актерский санаторий в Сочи. В кустах увидела З. с какой-то травести. Целовались. Маленькая получила от меня большую пощечину. Вечером – выяснение отношений с ее мужем.
Странно: совсем чужие с З., но отношение как к собственности.
К. достала, по-моему, уже и Золотухина своими звонками домой, в театр. Строчит письма, как пулеметчица. Женька-пулеметчица. Подписывается – Кабельникова-Золотухина.
Звонила мать К., разговаривала с Золотухиным, обещала со своим мужем вернуть его к костылям. Он ей перезванивает, обещает прежде перегрызть им двоим горло. Кафка!
Денечка научился сольфеджировать. Радость!
Т.Федосеева принята на разовые. Рада за нее. Дай бог ей счастья с любимым.
Звонок.
– Можно Валеру?
– Кто его спрашивает?
– Поклонница.
– Нет дома. В следующий раз звоните в театр, сюда не звоните.
Опять К.
«Товарищ, верь!» Ни радости, ни тоски.
Л.: Что с тобой происходит? Почему молчишь?
