Мы решили проводить Микелу, хотя наш дом был ближе. Микела сбегала на кухню и принесла шоколадное печенье. Ели мы, сидя на полу в ее комнате, потом улеглись на ковер и уставились в потолок. Время от времени кто–то говорил какую–нибудь ерунду и все хохотали. Весь вечер мы так и провалялись на ковре. Уже в дверях Майо поцеловал Микелу долгим поцелуем с языком. Обычно в таких случаях я отводила глаза, но сейчас смотрела, будто сцену из фильма.
Домой возвращались по бульвару, обсаженному липами. Перед нашим домом Майо остановился, ткнул в меня пальцем и сказал:
— Из крепких объятий брата и?..
— И добрых друзей! — тотчас ответила я.
— Молодец, — похвалил он, открывая дверь.
Звон тарелок возвещал, что мама накрывает стол к ужину. Из кухни тотчас раздалось ее мелодичное: «Ааль–маа–Маа–йоо».
Сегодня наконец–то я увижу Лео. Он написал, что приедет из Рима поездом в девятнадцать пятьдесят и сам доберется до гостиницы, но я хотела бы встретить его на вокзале.
Я очень его жду, но в то же время боюсь, чтобы его приезд не разрушил очарование этого города, к которому я стала относиться ревниво, будто к едва зародившейся любви. И как я жила раньше, ничего не ведая о нем!
Это совсем рядом с Болоньей, но словно другой мир, отличный от всех прочих мест, где я побывала. Он красив тихой, сдержанной, меланхоличной красотой. И в нем таится столько секретов, связанных с моей семьей! Еще недавно я ничего не знала о нем, теперь же мне кажется, что все сосредоточено вокруг его тихих улиц, вымощенных гладким булыжником.
Но вчера в центре внимания оказалась Болонья: заголовки первых страниц газет кричали, что самый ученый город Италии превращается в один из самых криминальных. Лео плевать на газеты, но сегодня утром его вызвали в Рим, в министерство. — У меня встреча с начальником полиции в одиннадцать. После обеда я сяду на поезд и приеду в Феррару к ужину, — так сказал он мне по телефону.
Что бы ни случилось, день у Лео подчинен ритму приема пищи. Сколько я его знаю, он никогда не пропускал ни завтрак, ни обед, ни ужин.
Я села в автобус на остановке напротив Театинской церкви в полвосьмого и за семь минут доехала до вокзала. Проспект, по которому мы ехали, за Феррарским замком становится безликой современной улицей, на которой нет ничего примечательного, разве что величественное здание фашистской эпохи, может, старая школа. Я вдруг подумала, что даже не знаю, где учились Альма и Майо. В лицее, но где именно?
Надо будет спросить у Микелы. После прогулки и обеда в трактире у городских стен мы больше не виделись, позвоню ей, когда уедет Лео. Пока не знаю, надолго ли он сможет задержаться. Я рассказала ему по телефону обо всем, что удалось выяснить, но умолчала об истории моих предков. Мне бы хотелось пойти вместе с Лео в мамин дом, познакомить его с Лией Кантони, показать мемориальную доску на виа Мадзини. Хорошо бы встретиться с Микелой и ее мужем — было бы интересно посмотреть на отца Изабеллы. А может, Лео захочет позвонить Луиджи: странно представить их вместе.
Вокзал — одноэтажное, длинное здание из красного кирпича, постройки пятидесятых годов прошлого века. Когда я приехала в Феррару, я не заметила его убожества, может, потому, что еще не знала, какую красоту увижу в городе.
Ободранные клумбы и сиротливый козырек навевают тоску, как, в сущности, все вокзалы. Единственная, радующая глаз деталь — огромная велосипедная парковка. Десятки, сотни велосипедов выстроены рядами на площадке справа от привокзальной площади, как будто все путешественники приехали сюда на велосипедах.
Внутри — жалкая вывеска бара, мусор на полу, два–три магазинчика — впечатление такое, что все постепенно приходит в упадок и некому навести порядок.
У единственной открытой билетной кассы стоят два чернокожих парня, да еще какие–то иностранцы, может, из Восточной Европы, пьют пиво в зале ожидания. Пустой вокзал, будто в это время никто никуда не уезжает.
Спускаюсь в небольшой подземный переход и выхожу на перрон ждать поезда Лео. На холодной мраморной скамье сидят две нигерийские девушки и оживленно беседуют на своем языке. Присаживаюсь рядом и улавливаю в их непонятном дна–логе несколько раз произнесенное слово «Падуя». Значит, они ждут поезд на Падую, на нем как раз едет Лео.
Вечер теплый и ясный. Я надела свой новый наряд: светлое платье, плащ и палантин. Волосы подколола наверх, как у Изабеллы. Хотела надеть еще серьги в форме черепа, но потом решила оставить свои прежние, в виде больших черных колец, которые Лео называет «панковскими украшениями». Желтые черепа, пожалуй, он не поймет.
Пять дней назад я вышла из поезда как раз на этом перроне.
И что мне удалось узнать за это время? Совсем чуть–чуть об исчезновении Майо, много нового о моей семье, о том, как давняя история повлияла на мамину судьбу.
