Ночью он все же залез ко мне под одеяло. Я проснулась не только от чувства жара, сколько от упирающегося мне между ягодиц твердого предмета. Ну а попытка отодвинуться тут же отдала болью в ребрах.
Я застонала, Никита моментально проснулся и отодвинулся, что-то спросонья приговаривая. Кажется, пытался меня убаюкать. Но закончилось тем, что снова напоил меня таблетками, натер мазью и помог сходить в туалет.
Отдельная радость была в том, что позволил одеться в пижамку и снова лечь в постель уже прилично одетой. Сам больше не благородничал, сразу заняв место рядом и прижавшись ко мне.
Утром мы завтракали вместе. При этом Тобольский очень сильно разругался из-за меню, в котором не было приличного куска мяса.
– Какой идиот придумал разделять меню в ресторане на завтрак и основное? – ворчал он по телефону, когда заказывал.
А вот я оказалась не против такого разделения и огромного разнообразие панкейков, яиц, разных джемов и каш.
За столом мы не говорили. Тобольский что-то проверял в планшете, периодически кому-то звонил, что-то узнавал или, наоборот, приказывал. Потом снова раздел меня.
– Сейчас нанесу мазь, и ложись. Сегодня никуда не едешь. И вообще никуда не выходишь, пока повторные снимки не покажут, что все с тобой нормально.
– Я не могу так долго отсутствовать, – запротестовала я. – У меня сессия на носу!
– Сдашь, – легко отмахнулся Тобольский.
– Ну, нет. Я должна хотя бы вернуться и переписать лекции. И взять несколько вещей сюда. Я как-то не думала оставаться в заточении надолго.
Взгляд Никиты мне не понравился, но, к счастью, он обдумал и кивнул, только на выходе пояснил, чему кивает:
– Тогда звони своей соседке и говори, что привезти. Вечером тебе все доставят.
– Но…
Договорить я не успела, дверь захлопнулась перед носом.
Ну, а к вечеру мне привезли не только вещи, но и Гельку!
Она на радостях обняла меня, я заверещала, отбиваясь. После мы заказали в квартиру шикарный ужин. Гелька переписывать мне не дала, сама сидела и копировала лекции в мою тетрадь.
Мы успели поболтать обо всех новостях в универе, что Стас после вчерашнего не пришел, или Геля его не видела. А когда я забеспокоилась, что снова припрется Тобольский и застанет тут мою подругу, он позвонил сам.
– Как ты?
– Обычно. Сижу, лекции переписываю.
– Девчонку свою оставь на ночь. Пусть смажет ребра. Сама не забудь выпить таблетку перед сном.
От радости я чуть не вскрикнула, но сдержалась:
– Слушаюсь!
– Надеюсь. Меня неделю не будет. Костя остается при тебе. Подругу будет привозить и отвозить, – продолжал распоряжаться Тобольский, а я только кивала. – И последнее… Никакого алкоголя!
Я воровато посмотрела на дорогущее шампанское, которое мы с Гелькой заказали к моллюскам. В результате моллюски проглотить так и не смогли, а вот шампанское все выдули.
– Я запретил в твою квартиру продавать спиртные напитки и сигареты. Все. Выздоравливай. Через неделю увидимся.
Я обернулась к подруге, внимательно следившей за моим разговором:
– Гель, ты не против остаться у меня на недельку?
Та заверещала.
– Тут? Ты шутишь?
Я замотала головой, улыбаясь ей.
– Конечно! Чего ты спрашиваешь!
Сразу после лекций мы врубили караоке и отрывались до полуночи.
– Все. Спать, – прохрипела Гелька. – Завтра до универа добираться.
– Костя отвезет, – зевнула я. – Ты только намажь меня мазью. Дядя Никита велел. Приедет через неделю – проверит.
Мы снова прыснули, но Гелька серьезно подошла к обязанностям, покрыв меня толстым-толстым слоем мази.
Четыре дня прошли как один. Я ни о чем не думала. Спала, ела, смотрела сериалы, снова спала. Вечером развлекала Гельку.
Тобольский за это время ни разу не позвонил и не написал. Он снова стал чужим и непонятным, хотя до этого мне казалось, мы сблизились.
На пятый день от скуки я готова была лезть на стены, но решила, что теперь моя очередь пойти в гости к Гельке. Написала ей эсэмэс, оделась и на выходе из башни столкнулась с Костей.
– Куда?
– В общежитие, – растерялась я. – Кое-что взять надо.
– Говори что, я сам привезу.
– Ой, нет. Мне самой надо.
Костя больше со мной не спорил, что-то написал своими пальцами на телефоне и через минуту кивнул.
– Садись, довезу.
Пока мы ехали, я дулась на Тобольского. Даже мои родители не так тщательно следили и опекали меня, как он. Это раздражало. Но почему-то обиднее было, что какой-то амбал мог написать Никите, а я нет. Мне просто нечего писать Никите. Ну не отпрашиваться же, чтобы выйти из квартиры?
Общежитие после пентхауса воспринималось как комната под лестницей. С одной стороны, все такое родное, обжитое. С другой, я впервые могла оценить, что видел Тобольский, когда впервые зашел сюда.
Понятно, что, по его мнению, он вытаскивал меня из нищеты и бродяжничества.
Наша комната с Гелькой никак не вязалась с удобными апартаментами в башне, не имела вида и доставки из дорогого ресторана. Не могла похвалиться королевской кроватью и оборудованным мини-кинотеатром. Не имела джакузи и кабины с тропическим душем.
Но здесь витал дух свободы! А в башне я чувствовала себя в плену дракона.
– Взяла, что хотела? – спросил прислужник дракона, а я вздохнула.
