Они жили на озере Пичола, в отеле, который когда-то был резиденцией махараджей. Фьямма без устали фотографировала фонтаны во внутренних двориках, голубей, слетавшихся отовсюду, чтобы попить, и отражения величественных лотосов.
Их пьянили розы Джайпура, тени, падавшие на стены и мостовые. Они посетили Дворец ветров.
У продавца с голоском кастрата и женственными движениями накупили шелков, чтобы потом изваять их складки в камне. Они переправлялись через широкие реки на спинах разрисованных цветами слонов. Видели дворцы махараджей, от былой роскоши кото-рых уже ничего не осталось. Целыми днями наблюдали, как рисуют на шелке те эротические фигурки и сценки, которыми заполнены рынки всего Раджастхана. Подолгу сидели обнаженными в позе лотоса, пытаясь в одно и то же время абстрагироваться и достичь концентрации, и со временем преуспели в этом. Они до слез смеялись над собой, медитировали в самом Тадж-Махале, этой "мраморной жемчужине, удержавшейся на щеке времени", воспетой Тагором. В Тадж-Махале при посещении одной из крипт вместе с группой туристов Мартин решил проверить акустику: он громко выкрикнул имя Фьяммы, и оно долго-долго повторялось под сводами, даже после того, как группа покинула мавзолей.
Они проплыли по Гангу, пустив по воде свечи надежды, присутствовали при сжигании тел умерших, которым суждено блаженство в загробном мире, потому что они пришли умирать на священные берега Ганга. Они прыгали вместе с обезьянами (а обезьяны прыгали по ним), катались на рикшах, а под конец поехали туда, куда обоим больше всего хотелось, — в Каджурахо.
Давид мечтал постигнуть тайну выразительности фигур, украшавших храмы Каджурахо, технику резьбы, истоки брутальной чувственности, "сарасундари" — пленительных нимф, украшавших все до одного алтари, секреты их пластики и реализма их поз, грубости и одновременно деликатности, с которыми были высечены в камне сцены плотской любви.
А Фьямма стремилась постичь истинную суть Тантры, выведать тайны абсолютной любви и священного эротизма. Она знала, что тантризм основывается скорее на практическом опыте, чем на теории. После разрыва с мужем, о котором она до сих пор не могла вспоминать без боли, перед ней открылся новый, неизведанный путь, по которому ее готов был сопровождать другой мужчина — Давид, и хотя она боялась, что и с ним может произойти то же, что произошло с Мартином, она жаждала любви, ни за что не хотела отказаться от нее, даже если это снова принесет страдание. Фьямма еще не оправилась от потрясения, разделившего ее жизнь на "до" и "после". Сейчас ей трудно было поверить чувствам, своим и чужим. Не хватало веры, она остро нуждалась в ней и предчувствовала, что найдет ее здесь, в Каджурахо. Чем дольше она жила в Индии, тем более чистыми и светлыми становились ее чувства и помыслы. Она вняла совету своего друга- йога и приберегла напоследок посещение тех мест, где могла получить новый опыт, который, возможно, откроет ей новый путь. Фьямма хотела завершить путешествие по Индии посещением расположенного высоко в горах тихого монастыря: пожить там, в посте и молитве, в окружении дикой природы.
Закат уже почти догорел, когда они прибыли в белоснежный отель. Из окна их номера открывался великолепный вид на храмы. Давиду и Фьямме не терпелось посмотреть вблизи на это чудо, но они все же решили отложить экскурсии до завтра — слишком устали с дороги. Ночью Фьямме снились странные сны: сначала приснилось, что она превратилась в "апсару" — небесную женщину, несущую в себе чудесный солнечный огонь, и будто ее обхаживает голубая луна, которая хочет усыпить Фьямму игрой на ситаре и выкрасть ее чудесный дар. Потом приснилось, что она вся каменная и что по обеим сторонам ее стоит по женщине: они поддерживают ее ноги, пока она пре-дается любовным ласкам с таинственным божеством. В том же сне взгляд Фьяммы словно раздвоился, и она смогла смотреть со стороны на то, что делает сама: увиденное ею напоминало очень красивую бабочку, состоящую из двух тел. Она пыталась понять, кто же доставляет ей во сне такое удовольствие, а когда поняла, проснулась едва ли не в слезах: в ее сны, обернувшись на этот раз божеством, снова прокрался Мартин. Фьямма упрекала себя в том, что недостаточно дорожила им, когда он был рядом. Она села в постели, чтобы немного помедитировать. Рядом спал Давид Пьедра. Звук его глубокого дыхания вернул Фьямму к действительности, и постепенно она успокоилась. О своем сне она решила Давиду не рассказывать. Наутро, взяв фотоаппарат, они отправились за новыми открытиями.
