— Ну что ты, это же совсем пустяк, — сказала она, — это ничего ровным счетом не значит, совсем ерунда. Ну хочешь, я пообещаю тебе, что такого никогда больше не будет…
И он поймал себя на очевидности своих умствований, зная, что если уж она скажет, она этого больше не сделает действительно никогда. И со стыдом убедился еще раз в цели всех подобных разговоров и совсем уже с отчаянием подумал, что будет должен опять отказываться от ее общения и этим опять, в очередной раз, представлять себя размазней.— Нет, я не могу от тебя этого требовать, — произнес он, отводя глаза, и тогда она разозлилась:
— Ну не хочешь, тогда буду! Буду!.. — И ушла в комнату.
Он долго сидел за столом, оставшись один, и думал. Но так ни к чему не пришел, ни к какому выходу. Встряхнулся и, еще не зная, что скажет, но зная, что идет на примирение, встал из-за стола и пошёл вслед за женою.Жена усыпляла в темноте дочь, обе они лежали в постели. Он разделся и тоже лег с краю, прижавшись к спине жены.— Все-таки ты моя девочка, правда?
— Я ничья, — ответила она и улыбнулась. — Я сама по себе, — сказала шутя и еще не угадав его тона.
— Ну скажи хоть раз в жизни: ты моя девочка…
— Да, твоя, — ответила она вдруг серьезно.
— Ведь правда моя?
— Ну конечно. — И голос ее дрогнул.
Тут еще дочь не спала и подняла голову.— И ты, и ты, — сказал он, меньше всего в этот момент думая о ребенке.
— Совсем-совсем моя, ведь правда?
— Конечно, правда.
— Моя-премоя?
— Твоя-претвоя…
Это была вторая ночь, когда они после ее признания были счастливы, и ему было приятно вспомнить. Он отрывался от окна и вздыхал облегченно, отходил к столу и работал, иногда останавливаясь на хороших мыслях: все-таки главное для них — это их общность, у них много чего накопилось общего за всю их жизнь. И хотя тепло покоя и обволакивало его душу и он наслаждался им, все равно его потом, в конечном счете, настигала жесткая в своей трезвости мысль:«Да какая же она моя?!»И ему вспоминалась другая сцена, на следующую ночь, когда он спрашивал и она отвечала:— Красивый он был?
— Мне нравился.
— Высокий?
— Чуть повыше тебя.
— А по темпераменту?
— Такой же.
— Хорошо с ним было?
— Хорошо.
— Как часто вы встречались?
— Раза три-четыре в месяц…
Она отвечала на вопросы просто, считая все это незначительным и не стоящим даже внимания, в то время как он при каждом ее ответе кусал подушку. Она вообще придавала этому гораздо меньше значения, чем он.— Ведь это же совсем чужой человек, случайный, не наш. Я тебя больше люблю уже хотя бы потому, что ты отец нашей Дашечки.
