Девушки были знакомы еще со школы, Ева всегда была примерной дочерью, подругой и ученицей. Гордость родителей и школы: ЕГЭ на 100 баллов и бюджет в медицинском. То, что происходило этим летом, этот пьяный угар, этот сексуальный отрыв, было совсем не похоже на ту Еву, которую Лиза знала столько лет. Лиза и не хотела бы каждый раз читать морали своей лучшей подруге, но вчера был пятый раз, когда ей передавали Еву из рук в руки. И каждый из этих пяти раз разбивал Лизе сердце. Осознавать то, что парни в клубах радостно пользуются уязвимыми состояниями девушек, было всегда больно, особенно когда приходилось наблюдать, как эти цепкие лапы сжимают твою лучшую подругу, а ты не можешь никак этому помешать. Вчера от зоркого взгляда Лизы, не затуманенного алкоголем (нельзя пить, когда знаешь, что твоя лучшая подруга может в любой момент выкинуть какой-нибудь фокус) не скрылось, что зрачки Евы были неестественно расширены. Оба варианта событий не нравились ей в равной степени. Лиза не хотела верить, что Ева могла принять что-то добровольно. А думать о том, что Илья Александрович, их преподаватель и врач, мог подсыпать что-то в коктейль незнакомой девушке, было страшно. Беспечность подруги, с которой та общалась с мужчинами в клубах, бесила ее. Лиза убеждала себя, что ей просто показалось, что это все странное освещение, и не стала пугать своими предположениями лучшую подругу, хотя это точно отбило бы у нее все желание ходить по клубам. Да, она была душной, да, она вела себя, как чья-то мама, да, она могла бы просто силой удерживать Еву от походов в клуб, но все было сложно.
Есть тысячи способов пережить расставания, при этом не разрушая саму себя: спортзал, йога, сублимация с помощью творчества, забота о себе, шопинг, в конце-то концов, но Ева решала свои проблемы по-другому. Через забытье, алкоголь и секс с незнакомцами. Лиза не понимала, почему Ева выбрала именно этот способ, и от этого ей было очень грустно.
Сейчас Лиза была как никогда рада началу учебы, потому что знала, что глупая погоня за «автоматами» не даст ее подруге думать ни о чем другом. Но этот препод… он явно все усложнял, да и зовут его точно так же, как и бывшего Евы, и эти инициалы, «ИА», да сразу же понятно, что перед тобой осел, и от него стоит держаться подальше.
Лиза надеялась, что Илья Александрович их не запомнил, и этот семестр пройдет ровно, как и предыдущие, но опасения были.
Остаток дня пролетел для Евы незаметнее, чем она ожидала, по-другому быть и не может, когда ты судорожно пытаешься вспомнить аминокислоты и выучить все функции и свойства белков, которые, по-хорошему, стоило начинать учить еще с июля.
С Лизой она так и не поговорила, потому что и без слов все знала. Обе хотели лишь одного – чтобы завтрашняя пара по биохимии прошла нормально. Под «нормально» они имели в виду: чтобы их препод не понял, что вчера с ним в клубе была одна из его студенток.
Все их надежды рухнули в один миг, когда Илья Александрович начал на паре проверять присутствующих:
– Ева Васильевна, – Ева подняла руку, он посмотрел в ее сторону, – ага, а у вас случайно нет сестры-близняшки, которая учится на учителя начальных классов?
Когда Илья Александрович увидел милое и доверчивое лицо незнакомки из клуба среди своих студентов, он сначала удивился, а потом ухмыльнулся, потому что следующие несколько месяцев должны были быть многообещающими. Вчера на танцполе ему показалось, что он встретил свою давнюю знакомою, но обознался. Сейчас при дневном свете он понял, почему так произошло. Сходство между Евой и тем призраком из прошлого не заметил бы разве слепой. Только у призрака, имя которому Маргарита, были всегда широко распахнуты глаза, как будто ее чем-то удивили, или испугали, что вообще не вязалось с ее немного надменным и высокомерным характером.
Еве хотелось провалиться под землю, он ее узнал. Она не помнила, что же ему наплела вчера. Она закрыла глаза, чтобы вычленить, хоть какие-то обрывки вчерашнего разговора, но нет, ничего не вышло, перед глазами всплыл белый экран, на котором вспыхнули кадры 18+, которые потом со звоном бьющегося стекла, разлетелись на части и собрались в ее размытое отражение в зеркале клуба, как будто это было и не отражение вовсе, а картина в духе импрессионизма. Пришлось открыть глаза.
Ева хотела ответить сегодня у доски, она предпочитала завоевывать авторитет с самых первых пар, но первое впечатление уже было испорчено. Ей ничего не оставалось, как ждать окончания трехчасовой пары и тупо пялиться в тетрадь на формулы двадцати аминокислот, пытаясь сдержать слезы. Она чувствовала, как Лиза гладит ее по руке, что ж, хотя бы ее Илья Александрович не запомнил.
Когда все уходили, Ева замешкалась, молния на рюкзаке опять заела, она сказала Лизе не ждать ее. Ей наконец-то удалось застегнуть рюкзак, когда в аудитории они остались вдвоем с преподавателем.
