Утром все новобрачные были в сборе. Никаких свадебных платьев и торжественных костюмов, все очень по-будничному. Костюм был только у Йенса: он купил его по настоянию своей мамы в одну из наших поездок в Ильцен. Конечно, я тоже слегка принарядилась. Я взяла с собой из России белое кружевное мини-платье, которое надевала в офис. В принципе, оно неплохо смотрелось и на свадебной церемонии, если бы не одно «но»: у меня не было туфель. Мои тёмно-коричневые сапоги совершенно не гармонировали с белоснежным платьем. А Йенс не счёл нужным приобретать мне новые туфли для этого случая, ограничившись покупкой белых колготок невесты.
Впрочем, эта дисгармония в моём ансамбле не сильно беспокоила меня. Я не относилась к моей предстоящей свадьбе как к чему-то особенному. Для меня это была просто формальность, выполнение обряда, необходимого для того, чтобы получить возможность жить в Германии и быть рядом с Карстеном. Йенс, однако, сильно волновался. Несмотря на семь лет совместной жизни с Леа, он никогда не был женат. Брак со мной был первым официальным оформлением отношений в его жизни, и он отнёсся к этому очень серьёзно, как настоящий жених. Моё ледяное спокойствие удивляло и обижало его.
Когда подошла наша очередь, меня еле нашли, потому что я, как всегда, отправилась на перекур. В комнате за большим столом женщина в бордовой кожаной куртке зачитала нам торжественную речь и, постоянно коверкая мою довольно-таки простую фамилию, попросила расписаться в документах. Всё, как в России: стандартный вопрос «Согласны ли Вы, фрау Аверина, стать женой Йенса Хааса…», «Обменяйтесь кольцами» и заученные фразы поздравления. Один нюанс: так как я не знала языка, мне полагалось проводить процедуру в присутствии переводчика. За дополнительную плату моим переводчиком согласился быть Игорь. Он же снимал церемонию на мой телефон, делая одновременно видео и фото.
После проставления подписей под документом, обмена кольцами и поцелуя, с которым я, кстати, поторопилась, нам предложили выпить по бокалу вина вместе с понятыми, двумя мужчинами преклонных лет. Не дожидаясь, пока остальные пригубят свои бокалы, я «ухнула» свою порцию одним махом по русской привычке, чем немало смутила присутствующих. Все неловко засмеялись, а Йенс разрядил обстановку, пошутив, что его новоявленная жена просто слишком взволнована.
Итак, дело сделано – «фертих», как говорят немцы. Нам выдали красочный сертификат (аналогия русского свидетельства о браке) на трёх языках: немецком, французском и английском в двух экземплярах. Один для моего уже мужа, другой для меня. Данный сертификат действителен во всех странах Европы, однако для признания его законным в России я должна была иметь апостиль министерства Дании. Игорь взялся решить и этот вопрос, обещая всё уладить в максимально короткие сроки, однако мой муж пожалел денег и сказал, что решит это сам через официальный сайт министерства.
«Ну, как хотите, – обиделся Игорь, увидев, что заветные дополнительные 300 евро уплывают из его рук. – Только учтите, что впереди рождественские праздники и вы потеряете драгоценное время».
На обратном пути во время морского путешествия стояла прекрасная солнечная погода, полный штиль. Оказалось, что Балтийское море может быть не только серым. В этот раз его бездонная глубина носила насыщенный тёмно-синий оттенок, переходящий в бирюзовый. Я вышла на открытую палубу. Несмотря на ветер, пытающийся сбросить капюшон с моей головы, я наслаждалась видом открытого моря и вдыхала полной грудью свежий морской воздух. Наш паром с лёгкостью разрезал водную поверхность, мы шли на довольно-таки большой скорости. Мой муж сделал несколько моих фото под датским флагом (белый крест на красном полотнище), реющим тут же на палубе. Это были одни из самых удачных моих снимков, которые я послала моим сыновьям. Им же я отправила сообщение о том, что я вышла замуж, и фотографию моей правой руки с обручальным кольцом на ней. Мои родители по-прежнему оставались в неведении, полагая, что я корплю над работой в командировке одном из офисов Саранска.
Вернувшись домой около десяти вечера, мы обнаружили, что на нашей кровати разложены лепестки роз в форме сердца и внутри него буквы «J + M», а в гостиной на софе лежало в аккуратных стопочках свежевыстиранное бельё, приятно благоухающее дорогим кондиционером. Карстен, как всегда, заботился о нас.