Видимо, ей он ключи не давал.
В квартире на правах хозяйки я предложила ей пройти и поужинать с нами, но Люда, конечно, отказалась. Увидев разобранную кровать, она нашла ещё в себе силы подколоть меня, сказав, что я взяла простынь, которую она недавно «запачкала». В ванной она не нашла своих вещей. Оказалось, что перед моим приездом Женя предусмотрительно спрятал их в коробочку из-под обуви в шкафу. Мы обе с презрительной усмешкой наблюдали за тем, как он извлекает их оттуда. Закончив с вещами, а их оказалось немного – всего лишь принадлежности для душа, и зубная щётка – Люда порывалась уйти, но он зачем-то начал удерживать её. Видимо, его чувства к ней были сильнее, чем просто увлечение, и он не хотел отпускать ее в таком состоянии. Со мной при расставании он даже не церемонился, с грустью подумала я. Он даже позволил нам пойти покурить на балконе (это в маминой-то квартире, которая на дух не выносила табачного дыма!), и принёс нам под ноги коврик, чтобы мы не простудились, чем дал нам очередной повод зло подтрунить над его внезапно проснувшейся заботой.
– Я сделала от этого урода аборт, – призналась мне Люда. – Я так хотела ребёнка, хотя бы для себя. А он настоял на аборте, и теперь у меня проблемы по-женски. Врач говорит, что я больше не смогу иметь детей.
Мне было жалко её, и мне было жалко себя.
– Когда это было? – спросила я.
– Два года назад.
Два года назад! Спустя всего год нашей совместной жизни. Я представила себя, тогда ещё счастливую и ни о чем не подозревающую. Как горько и как больно, в душе просто выжженная пустыня.
Именно эту песню Аллы Пугачевой я исполнила Жене в один из дней, проведенных в его квартире, нежась в его объятиях. Я чувствовала себя на подъеме, торжествуя победу: все-таки я оказалась для него главной женщиной в его жизни! Тогда я еще не понимала до конца природу нарциссизма и действительно наивно полагала, что он осознал, как я дорога ему и какую ошибку он совершил, променяв меня на другую. В ту же ночь, когда ушла Люда, выпив водки от пережитого потрясения, он овладел мной, забыв про свои опасения по поводу СПИДа. Три дня мы практически не вылезали из постели. Только один раз в воскресенье мы отправились за грибами, и, ползая по кустам, Женя давал мне последние наставления перед отъездом, как мне вести себя с моим мужем, чтобы срубить с него побольше денег и не вернуться в июле с голой задницей, как это случилось на этот раз. Что касается Карстена, Женя считал, что с ним давно все покончено, поэтому больше не переживал на его счёт. Однако во время секса он все время держал его в голове, не в силах забыть внушительные размеры моего любовника, и старался перещеголять его, если не величиной, то умением. Он действительно был искусен и неутомим, но в его близости никогда не было чувств. Не способный к эмпатии, абсолютно эмоционально холодный, Женя и в постели был просто роботом. Даже во время секса он не целовал меня в губы, его лицо оставалось бесстрастным, а глаза равнодушными и пустыми. С Карстеном, несмотря на секс без изысков, я чувствовала совсем другое. Ни с чем не сравнимую взаимную нежность и в то же время пронзительное желание, сочетание которых превращало близость с ним в нечто особенное, не доступное для меня с таким партнером, как Женей.
С Женей я испытывала настоящую радость лишь от того, что у меня появилась возможность спать в его объятиях. Это было то, потерю чего я больше всего оплакивала в июле. Его тело все ещё было близким и родным для меня, как ни странно. Это давало мне чувство защищенности и уюта, в которых я так нуждалась.
Омрачало эти дни лишь то, что Женя не мог скрыть своего беспокойства по поводу Люды. Я видела, что он терзается мыслями о ней, только не могла понять, что это: тоска по утраченной подруге, или страх перед тем, что она может как-то навредить ему, поскольку они работали вместе.
Перед отъездом у нас в распоряжении оставалось всего несколько ночных часов, потому что мой рейс отправлялся в три часа утра. Мы легли рано, около девяти, и провели несколько беспокойных часов в полудреме, боясь прозевать будильник.
Как только я улечу в Германию, он приложит все усилия, чтобы Люда вернулась к нему. И она сделает это, несмотря на его предательство. Так, как это делала я уже много раз, потому что нарциссы умеют убеждать и играть на чувствах соперничества своих жертв.