Челси, услышав осторожный вопрос Тины, сразу резко переворачивается и садится по-турецки на своем полотенце. Я тоже переворачиваюсь и ложусь на бок, предвкушая очередное возмущение подруги. Она не выносила наше с Тиной осторожное отношение к вечеринкам. Я не то, чтобы не любила их, нет. Мне нравилось атмосфера праздника, танцы, игры, и все прочее. Но я не особо любила быть в центре внимания, поэтому такие вылазки периодически вызывали у меня нервозность. Тина, сама по себе, была очень домашней и спокойной, поэтому шумные вечеринки и толпа пьяных ребят, конечно, сильно ее смущали. Тина в этом плане домосед, поэтому нам с Челси всегда приходилось силой тащить ее на такие мероприятия, вторя ей, что молодость вещь не вечная.
– Тина, мы пойдем!
Челси поправила свой черный купальник и вернула свой требовательный взгляд к Тине.
– С этой тупой учебой мы скоро свихнемся, если не будем снимать стресс и отдыхать!
Да, надо отметить, что школьную нагрузку мы с Тиной выносили как-то лучше. Челси изнывала от этой рутины и, несмотря на свою относительно хорошую успеваемость, сам учебный процесс она почти ненавидела.
– Поддержу, Челси, – вклиниваюсь я, протянув бледной Тине крем для загара, который она так и не нашла в своей сумке. – Нужно расслабиться и отдохнуть. Тем более, что там будут все наши.
Тина только возводит глаза к небу, как делала каждый раз, когда у нее кончались какие-либо аргументы в спорах с нами.
– Ладно.
Челси, довольно усмехнувшись, возвращается обратно в лежачее положение, вернув на глаза солнцезащитные очки.
– Вот и отлично.
Я только фыркаю и помогаю Тине намазать кремом спину, после чего мы ложимся загорать и параллельно читать журнал. Сегодня выдался очень жаркий день, поэтому народу на пляже было немерено. Ощущение, что здесь собрались все школы нашего города.
– Смотри, какой парень, – я толкаю Тину в плечо, и киваю в сторону берега, где столпились несколько старшеклассников. Тина послушно поднимает голову и внимательно изучает брюнета, на которого я ей указала.
– Не мой тип.
Я почти смеюсь.
– Да, ты любишь блондинов, мы знаем.
Тина только цокает языком и толкает меня.
– Ты тоже.
– Неправда, – хмыкаю я и принимаю сидячее положение, распустив хвост, чтобы мои светло-русые волосы рассыпались за спиной. – Зак Эфрон, между прочим, брюнет. И Йен Сомерхолдер, тоже. А я обоих нахожу привлекательными.
Челси сразу вклинивается в разговор.
– Да, но встречаешься ты ни с тем, ни с другим. Ты у нас девушка светловолосого Итона.
Имя моего парня Челси, в привычной ей манере, иронично растянула, поэтому я рефлекторно закатываю глаза.
– Это другое.
Тина фыркает в унисон с Челси, которая уже села напротив меня.
– Я знаю тебя с пяти лет, Хейли. Ты всегда залипала на темненьких. Ты даже шла на руки к друзьям твоего отца, если они были брюнетами
Тина сразу истошно смеется, прекрасно зная этот аспект моей биографии. Ну, подумаешь, мне нравились темненькие? Что в этом смешного?!
– Твоя мама с ужасом ждала, что ты приведешь в качестве своего первого парня, кого-то из средней Африки.
Да, у мамы был пунктик на этот счет в то время. Сейчас же она толерантна даже к тому, к чему я не могу отнестись так лояльно.
Тина тоже садится и сквозь смех дополняет:
– Ты даже со мной не играла, потому что я была блондинкой. Зато Мэту не давала проходу, потому что он был темноволосым.
Челси сразу многозначительно выгибает бровь, как делала каждый раз, когда мое имя и имя брата Тины всплывало в разговоре где-то рядом.
– Ты не противоречишь своей природе, встречаясь сейчас с кареглазым блондином?
Я недовольно отмахиваюсь от нее, и поворачиваюсь к сдерживающей смех Тине.
– И с такой же белокурой Тиной, да?!
Та сразу машет руками.
– Нет, нет, ради всего святого, Хейли, не возвращайся к этому загону! Я не переживу!
Я только закатываю глаза, пока обе истошно смеются, припоминания мне эти казусы из детства.
– Ох, отвалите! Здесь нет ничего смешного!
Тина сквозь смех машет рукой.
– Скажи это моему отцу, который умирает от смеха каждый раз, когда пересматривает наши с братом детские фото. Там нет ни одной фото, где мы бы с тобой выглядели счастливыми. Ты любила фотографироваться только с моим братом, которому повезло родиться с темными волосами.
Ой, да хватит!
Чтобы избежать дальнейшего смущения, я отмахиваюсь от обоих, и поднимаюсь, чтобы сходить за колой. Обе виновато пытаются сдержать истерический смех, который все равно выходит наружу, оглушая меня своей громкостью.
Закатив глаза, накидываю на себя сарафан и двигаюсь в сторону кафе.
Да, в детстве я была придурковатой. Глупо это отрицать. Мало того, что я была шумной и энергичной, я еще и отбирала себе друзей по цвету их волос. Глупо, конечно, но, слава богу, с возрастом это прошло.
