В дружных работах по постановке и уборке парусов прошла первая половина ночи. А потом, к радости всего экипажа, ветер задул совсем остро, и Андрей отправил свободных откренивать на борт. Катя работала с гротом, Миша на стакселе, Лика с Егором наполовину свесились за борт, зафиксировавшись на мокрой палубе и еле различая друг друга на фоне черного неба. Доган откренивал в теплой каюте, привалившись к наветренному борту. На его губах мелькала легкая улыбка, а левая рука неестественно торчала из-под одеяла.
Уже под утро Андрей стал задумчив и отпустил девушек спать. Потом в сладкий, но короткий сон погрузились и Миша с Егором, задрав свои подвесные койки повыше, чтобы не выпасть при смене галса. Сам рулевой, казалось, во сне не нуждался.
Утром Лика проснулась счастливой – у нее был самый необычный день рождения! Солнце и море, вдруг ставшее ласковым, как ручной котенок, облизывали подрумянившееся лицо девушки. Все в мире дышало любовью и негой… На корме ругался Андрей:
– Блин, все наше преимущество потеряем в этой жопе!
– Не волнуйся так! – успокаивала его Катя. – Все встали, ветер выключили не только у нас.
– К полудню обычно раздувает, – спокойно заметил Доган.
– Всем на левый борт! Сидеть и не шевелиться! – рявкнул Андрей, отслеживая, как яхта при смене центра тяжести, слегка накренилась, и лодка прибавила полузла скорости.
Лика вытянулась вдоль борта и задремала, уцепившись рукой за стаксель-шкот. Волны лениво покачивали лодку, навевая на весь экипаж сонно-унылое настроение.
– Спинакер на бак! – прервал утреннюю негу низкий голос Акулы. Егор встрепенулся и побежал по изученному за ночь маршруту. Казалось, что теперь он может все прицепить и отцепить, не открывая глаз. Началась партия Кати. Битый час она теребила несчастный спинакер, который никак не хотел вставать.
