Попадись я ему ненароком, и мне вряд ли удалось бы вырваться из этих нежных с виду и холеных рук. Илья по-прежнему остается для меня загадкой.
– Огонь затуши…
Он ногой вышибает дверь, а я хлюпаю ладошкой из ведра на тлеющую золу. Выйдя из баньки, я снова удивляюсь: “Мерседес” стоит у самого крылечка. Чтобы впихнуть Семена в машину с матрацем, тулупом, подушкой, Илье явно не обойтись без моей помощи. По крайней мере, открыть дверцу машины он меня попросит. Я вижу, как он, проваливаясь по колено в снег, кажется, без всяких усилий подходит к машине, ловко запрокидывает на спину Семена со всей его амуницией, согнувшись в три погибели и широко расставив ноги, чтобы тот, чего доброго, не рухнул в снег. Придерживая весь этот груз одной рукой, он другой открывает дверцу и затем, резко выпрямившись, как штангист при взятии веса, так, что Семен взлетает над головой, проворно развернувшись, ловит Семена обеими руками, в то время, как и матрац, и тулуп, и подушка валятся в снег. Ах, бестия, ах, ловкач! Внешне как оползень, Илья таит в себе недюжинную силу, а теперь поражает меня и своей ловкостью, своей хваткой. Поймать на лету в мгновение ока грузно поникшего Семена и зашвырнуть его, как перышко, в салон “Мерседеса” – такое не каждому под силу.
– Осторожнее!.. – это мое запоздалое предупреждение. Должен же я, врач, принять хоть какое-то участие в больном.
Илья даже не смотрит в мою сторону, устраивает Семена в пуховой перине, укутывает его пуховым одеялом…
– Отнеси в баньку…
Он пинает матрац ногой, затем наклоняется и, подобрав тулуп, кладет его на ноги Семена. А я, повинуясь его распоряжению, беру подушку в руки, а матрац волочу по снегу. Мы поменялись ролями: Илья ухаживает за Семеном, а я управляюсь по хозяйству. У меня даже в мыслях не возникает возразить ему.
И вот мы уже везем Семена домой. “Мерседес”, как ледокол, прокладывает путь по снежной равнине, а я на своем утлом суденышке следую за ним. Едем мы какой-то окружной дорогой. Решение везти Семена к нам с Настенькой приходит в тот момент, когда “Мерседес” выруливает на хорошо укатанную междугородную трассу. Мне вдруг приходит на ум, что с Настенькой еще нужно успеть в гости. Но какие могут быть гости, когда в Семене еле теплится дух! Сперва Настенька разъярится, но потом поймет. Она, добрая душа, всегда меня понимала.
В отчаянном прыжке, нарушая правила и рискуя сползти в кювет, я обгоняю Илью, вижу его удивленные глаза и указываю рукой на обочину: тормози! “Что стряслось?” – читаю я на лице Ильи, когда подхожу к “Мерседесу”. Он выжидательно смотрит на меня и ни о чем не спрашивает.
– Едем ко мне…
Я произношу это спокойно-требовательным тоном и вижу, как Илья какое-то время медлит, словно пробуя мои слова на вкус, затем, прикрыв веки и согласно качнув головой, устремляет свой взор в пространство.
Настенька уже ждет меня.
– Ты дольше не мог задержаться? Нам еще нужно успеть..
– Я привез… Семена.
Она меня не слышит.
– … и куда ты задевал мои клипсы. Я ведь просила тебя…
– Настенька…
– Ты купил цветы?
– Я привез Семена…
– Что привез?..
Она как раз, стоя у зеркала, широко раскрывает рот, чтобы положить слой помады на свои коралловые губки. Я терпеть не могу все эти прикрасы, все эти тени и макияжи… А ей нравится часами торчать у зеркала, любоваться собой, дергать ресницы…
– Что привез? – спрашивает она еще раз.
– Семена.
Теперь она, точно статуя, окаменевшая злость. И хоть лицо ее равнодушно-спокойно, я вижу, как медленно сужаются ее зрачки. Словно затягивается петля на шее. Она все еще стоит перед зеркалом с открытым ртом в легкой своей дымчатой попоне, готовая к прыжку пантера. Кажется, зеркало начинает плавиться под взглядом. Или у меня слезятся глаза? Я вижу, как, словно в жарком мареве пустыни, начинают плясать контуры ее тела, тающего, как облачко.
– Настенька… – это мой жалобный стон, который, явившись сигналом к действию, разворачивает и бросает на меня юркое, злое тельце.
Я и не подумаю чинить отпор, даже не позволяю себе увернуться от града барабанящих по моему поникшему телу кулачков. Я принимаю эти милые тумачки, как награду. Через минуту Настенька выдохнется, я знаю, и уткнется своим мокрым носиком в мое плечо. Я обниму ее, прижму к себе, дам вволю выплакаться и отнесу в спаленку… Это уже традиция.
– Ну что там?..
Грубый голос Ильи прерывает мои мечты. Настенька резко отстраняется от меня, испуганно смотрит на Илью из-за моего плеча и тут же успокаивается. Видимо, вид не так страшен, как она его представляла. Но ведь это не Семен, а Илья. Настенька пока этого не знает. Огорчение придет к ней потом, а сейчас я увожу ее в спальню и прошу успокоиться, переодеться.
– Мы идем в гости? – с надеждой в голосе спрашивает она.
Я молчу, но ответа ведь и не требуется. Я прошу ее взять себя в руки, быть умницей…
– Да он же здоров, как бык! Такая красная, здоровая…
– Настенька…
– Ты никогда меня не любил, никогда не жалел…
