— И я знаю, что мне нужно. Мне нужен муж, которому меня достаточно. Я не могу расслабиться и довериться человеку, который несчастен рядом со мной. Не хочу, лежать рядом и переживать, вдруг ты в это мгновение думаешь, как бы прекрасно сложилось твоя жизнь, если бы не брачные оковы. О местах, где бы ты побывал, и вершинах, которых достиг, если бы мы не поженились так рано… — судорожно вздохнула она. — И если бы отложили детей, или если бы я смогла родить Сашку в срок и абсолютно здоровым.
— Катя, пожалуйста, — увидел Костя, как ей тяжело говорить, и тут же потух, забыв, что разозлился на неё и её ужасно несправедливые слова.
— Я не плачу, — резко провела она рёбрами ладоней по щекам, поднявшись на ноги. — Ты понял, что я тебе сказала? Советую с заявлением на отпуск не затягивать, пока не начался туристический сезон, и цены не взлетели.
— Мы не закончили. Я ни хрена не понял, зачем ты меня отправляешь в отпуск.
— Я в тебе сомневаюсь. Не хочу, чтобы уже в мои сорок, ты осознал, что я тебе не нужна, и что ты хочешь быть свободной птицей. Поэтому лети сейчас, делай, что хочешь, сравни, и прими решение раз и навсегда.
«Никуда я не полечу!» — с воскресенья пять раз услышала от мужа Катя. Это было окрашено то праведным гневом из-за того, что она в принципе посмела ему такое предложить, то хмыканьем и фырканьем, показывающим, какая это всё глупость.
А сидя на бэушном, но достойно выглядевшем диване в студии, куда супруги приехали встретиться с риелтором, Костя дополнил это:
— Только всем вместе. Или вдвоём, если найдём, кому Сашу доверить.
Эту его реплику (как и пять предыдущих на ту же тему) Катя оставила без ответа. Она не реагировала на его отказы, да и в целом почти не говорила с ним.
Жена не делала вид, что не слышит его голоса, но общалась почти сплошными кивками и угуканьями.
Детский сад, штаны на лямках! Но Костя терпел.
Правда в воскресенье ночью напился. Тихонечко на кухне в одно рыло, так как ему не спалось, а поговорить, выплеснув своё возмущение, было не с кем, потому что урок "не рассказывать личное" он выучил назубок.
В общем, Костя напоминал, что никуда не уйдёт, а в остальном жену не дёргал, грамотно рассудив, что слова тут не помогут, надо поступками доказать, что больше не облажается, и она снова может ему доверять.
Катя взяла с собой папочку с оригиналами и копиями документов, и с риелтором всё решилось за двадцать минут.
И именно эта дама помогла мужчине начать диалог с женой.
Как?
Между делом.
Прощаясь, она обмолвилась, что при смене жильцов по-хорошему надо будет самим замки менять либо с новыми квартирантами этот вопрос обговаривать, потому что бывшие могут успеть сделать себе хоть десяток копий ключей. У неё в практике были прецеденты с неприятными разбирательствами, ведь замки при пропаже вещей не взломаны, а владельцы жильцам говорили, что запасной ключ будет только у них.
— Хорошо, что мы дверь менять не стали, — сказал Костя, когда они ехали домой. — Деньги бы выкинули.
— Про ключи я не подумала. Как же так? — почесала Катя бровь, расстроенная своей недогадливостью. — Что подмести недостаточно, и надо будет при смене жильцов холодильник мыть и диванные подушки постирать, чтобы пахли кондиционером, подумала, а про безопасность нет.
— Это нормально. Для нас замки не меняли. И холодильник не мыли. Сколько у нас всего ключей? Не нужно дубликаты сделать?
О ключах Костя уже позаботился и знал, что помимо тех, которые у него в кармане, и связки, отданной риелтору, дома у них лежат ещё два набора, и вопрос задал, чтобы жена не престала говорить с ним целыми предложениями.
— Должно хватить. Семья с ребёнком школьного возраста, чтобы ему нужен был свой ключ, к нам заселяться не будут. У нас места хватит одному человеку или паре. Максимум паре с грудничком.
— Нас не просили о требованиях к кандидатам. Мы производим впечатление слишком милых и интеллигентных людей, чтобы впускать к себе только славян без животных и детей?
— Или от нас самих пахнет кошками и детьми.
Крем глаза он заметил, что жена улыбнулась своей шутке. Это приободрило, в груди потеплело, и мужчина сжал руль, чтобы не поддаться желанию обхватить её кисть, поднять к губам и поцеловать её тонкие пальцы.
Рано! Если Катя дёрнется и скажет не трогать, они откатятся назад.
Мгновение спокойствия и благосклонности нужно растянуть через диалог о чём-то лёгком или связанном с хорошими воспоминаниями, но на ум Косте не приходило ни одного уместного вопроса, лишь просьба. Она звучала в стуке сердца, шуме бегущей по венам крови и даже дыхании: «прости и вернись, прости и вернись, прости и вернись».
Похоже, от длительного воздержания яйца начинают работать как яичники. Иначе откуда эти розовые сопли? К тому же бессмысленные, ведь жена уже сама перед ним извинялась и сейчас сидит рядом. Причём тогда здесь «прости» и куда ей вернуться?
Да пофиг, он задолбался и больше не хочет водить хороводы вокруг да около!
— Как ты едешь? — спросила Катя, когда муж проехал нужный им поворот.
— Так надо, — ответил он без пояснений.