Небольшая бронзовая лампа на столике у двери в гостиную давала достаточно света, чтобы Мелоди нашла дорогу в кладовку, где она всегда держала про запас сухие поленья вишни — и загораются хорошо, и горят ровно, без яростных вспышек. Когда она вернулась…
— Очень впечатляет, — раздался голос из глубины кресла у нее за спиной.
Мелоди взвизгнула от испуга, голос ее звучал на октаву выше обычного; но она не успела еще остановить свой крик, как испуг превратился в усталое отчаяние.
— Что именно? — спросила она. — Что у меня под полом не сидят гномы и не выходят в мое отсутствие делать сообща за меня всю работу по дому? Или что я не потеряла сознание и не упала замертво при звуках твоего голоса, который здесь никто не собирается приветствовать?
— Отчасти сыграло роль и то, и другое. — Джеймс распрямился, встав с кресла, и теперь маячил над Мелоди. — Но, признаюсь, раз уж ты об этом упомянула, мне больше импонировала бы вторая причина. Она льстила бы моему честолюбию.
— Тогда, к сожалению, я должна была тебя огорчить, поскольку сделана из более прочного материала, чем ты предполагал. — Мелоди потуже затянула пояс халата на талии, как бы стараясь отогнать злых духов.
— Или это действительно так, или ты просто привыкла обнаруживать, возвращаясь домой, мужчин, расположившихся в твоей гостиной. Что тут верно, Мелоди?
— Не твое дело.
Он приблизился на шаг.
— Это такой же оригинальный ответ, как «Я позову полицию, если ты не уйдешь».
— Это звучит вульгарно.
Джеймс сиял от восхищения, ямочки на щеках появлялись и исчезали, освещаемые огнем из камина.
— Временами я могу быть очень вульгарным мужчиной, миледи. Верьте мне.
— О, я верю, — ответила она гораздо более сдержанно, чем того требовало ее настроение. — В это мне совсем нетрудно поверить.
— Я пришел сюда не драться, Мелоди.
— Мне безразлично, зачем ты пришел. Для меня важно только, чтобы ты убрался, и чем скорее, тем лучше.
Он покачал головой.
— Не выйдет, дорогая. Не раньше, чем ты и я немного поговорим.
— Передо мной телефон на столе, и достаточно…
— Позвонить в полицию… — Джеймс вздохнул, изображая бесконечное терпение, и запищал кошмарным фальцетом: — На помощь, офицер! В моей комнате посторонний мужчина!
Мелоди постаралась удержать улыбку.
— Ты признаешь, таким образом, что ты посторонний? — приторным тоном спросила она, двинувшись к телефону.
— Прекрати, Мелоди, — предупредил Джеймс, говоря уже нормальным голосом. — Тебе не удастся позвонить.
Она с некоторым недовольством обнаружила, что такой вариант развития событий вызвал у нее целую волну чувств.
— Я могу кричать, — пригрозила она. — Тогда моя соседка сверху позвонит за меня.
Теперь он приласкал ее невыносимо фамильярным взглядом, остановив его на том месте, где воротник ее халата расходился.
— Соседки нет дома. Я видел, как она уехала на такси, как раз когда я взобрался на твой балкон. Нельзя оставлять запасной ключ в таком доступном месте, милая. Мало ли кто может им воспользоваться.
— Чего именно ты добиваешься, Джеймс? — спросила Мелоди рассерженно, потому что он загнал ее в угол.
— Я хочу переговорить с тобой.
— Ну, хорошо, говори, что у тебя там. Я голодна и хочу поесть, пока не наступило утро.
— Мы можем поужинать и в то же время поговорить.
— Ты меня не понял. Я тебя не приглашала отужинать. Я никого не ждала, — сообщила Мелоди, предупреждая возражения, которые обязательно должны были последовать, — и мне нечем тебя угощать.
— Не беспокойся. Мы можем послать кого-нибудь в ресторан поблизости. Как ты смотришь на пиццу?
— Я не люблю пиццу.
— Слишком простое блюдо на твой изощренный вкус, разумеется. А как японская пища?
— Я собиралась поесть фасоли.
На этот раз удивился Джеймс.
— Фасоли? — повторил он. — Ты имеешь в виду…
— Фасоль в томате на ломтике хлеба.
— Я люблю фасоль, — заявил он с чарующей улыбкой.
— Кто первый сказал: «Раз не можешь победить их, присоединяйся к ним»? — задумалась Мелоди вслух и, так и не вспомнив, пожала плечами. — Тебе — открыть банку, а я сделаю бутерброды, — сказала она и помчалась в кухню, с некоторым удовлетворением отметив по пути, что Джеймс не спускал глаз с телефона, когда она проходила мимо.
Мелоди нарезала хлеб и уже варила шоколад, когда поняла, что Джеймс не очень-то преуспел с открыванием консервной банки.
— А что — все мужчины-левши такие неумелые, как ты? — не выдержала она, когда консервный нож в третий раз соскочил в сторону и банка покатилась по полу.
— Я не левша, — буркнул он и осторожно прикоснулся к своей правой руке.
— Джеймс! — Мелоди с огорчением заметила у него на пальцах содранную кожу и припухлость. — Что с тобой случилось?
— Ты не поверишь, я слишком сильно ткнул вчера рукой в твою дверь.
— Не поверю, — ответила она, наполняя чашку льдом из холодильника. — Невозможно так изуродовать руку, стуча в дверь. Ты что-то скрываешь от меня?
— Я не совладал с собою. — Он взглянул на Мелоди из-под своих черных шелковых ресниц. — Я дал одному в морду.
— О Боже! Посмотри, что ты сделал со своей рукой.
На лице Джеймса появилось нечто среднее между улыбкой удовлетворения и болезненной гримасой.
