Мелоди открыла дверь и кивком дала понять Джеймсу, что он может войти. Затем она отступила подальше, сложила руки на груди и стала ждать.
— Прошу, извини меня, — сказал он, осторожно потянув ее к камину. — Я жалкий бесчувственный болван, но это только когда я нахожусь близ тебя.
— От этого мне должно быть легче, Джеймс?
— Нет, — согласился он, — но, понимая это, я чувствую себя лучше. Я не нахожу оправданий своему поведению.
Джеймс смотрел на нее, ожидая какого-нибудь отпета. Мелоди искала, что сказать. Может, подошло бы что-нибудь изящное, чтобы он почувствовал в ней настоящую леди? Или отбрить его, как он того заслуживает? Она сделала жест в сторону подноса.
— Хочешь фасоли?
Одна щека украсилась ямочкой.
— Конечно.
— Я принесу еще одну тарелку и…
Он задержал ее, поймав конец пояса от халата, когда она проходила мимо.
— Я это сделаю, разреши.
Пока он гремел ящиками и дверями буфетов, Мелоди подложила дров в камин. Возвратившись в гостиную, Джеймс сбросил свитер и опустился рядом с Мелоди на ковер. При этом полы его рубашки вылезли из брюк. Любой другой мужчина выглядел бы из-за этого немного смешным, но у Джеймса это лишь подчеркнуло его поразительную мужскую привлекательность.
— Ты знаешь, из-за тебя я потерял голову, — сказал он, положив себе на тарелку половину фасоли и схватив кусок поджаренного хлеба. — Я вел приятный размеренный образ жизни, пока не появилась ты и не перепутала все.
— Упрек совершенно несправедлив, — ответила она не очень убежденным тоном, так как точно знала, что он имеет в виду. Стоило лишь появиться в ее жизни Джеймсу Логану, и ее мир стал с ног на голову.
— Я понимаю, — размышлял Джеймс, задумчиво жуя поджаренный хлеб, — что человек лишь до известных пределов хозяин своей судьбы, а интересна жизнь как раз непредвиденным. Я хочу сказать, не дай Бог, если бы все дни были похожи один на другой.
— Не дай Бог, — вторила ему Мелоди слабым голосом, вновь захваченная впечатлением сексуальности от движений рта, губ, когда он говорил.
— Но с другой стороны, только идиот упряма пытается загнать жизнь в рамки, которые для него никогда не предназначались. Это люди не на своем месте.
Мелоди кивнула:
— Они занимаются не тем…
— Вот именно, не своим делом! Взять, например, тебя или меня. — Джеймс бросил взгляд на Мелоди и поспешил отвести глаза. — Я как архитектор создаю корабли, что заставляет меня быть больше математиком, чем художником. Хотя я слежу, чтобы линии были красивы, но я строю суда, прежде всего учитывая скорость хода и надежность. И ты… — Джеймс запнулся.
— А я коллекционирую старую одежду, — подсказала ему Мелоди, вспомнив намеки Хлои насчет взрослой женщины, забавляющейся переодеваниями и делающей на этом карьеру. — Куда ты клонишь, Джеймс?
Он с грохотом поставил тарелку на стол. Его профиль на фоне огня камина тревожил своей красотой.
— Не говоря уж о происхождении и воспитании, мы несовместимы, — изрек он.
Мелоди не знала, что на нее нашло.
— Я знаю, — ответила она, и ее руки скользнули ему под рубашку, чтобы нежно погладить его грудь.
Мелоди захватила его врасплох. Она ощутила, как замерло на миг его сердце, а потом заторопилось нагнать упущенное, сбиваясь с темпа. Мелоди почувствовала жар, внезапно накаливший его кожу, и ответную теплую волну, поднявшуюся в собственном теле.
Джеймс медленно повернулся и посмотрел на нее. Он рассматривал ее лицо — скулы, подбородок. Осторожно заглянул в глаза и на мгновение прикрыл свои. Его пальцы легли на руку Мелоди; ей показалось, что он собирается убрать ее руку со своей груди. Но вместо этого он посмотрел на ее рот и притянул Мелоди к себе так, что их губы встретились.
Джеймс попытался что-то сказать, но она знала, что, если она позволит ему заговорить, очарование будет разрушено. Он выскажет опасения и сомнения, а как только оговорки выступят наружу, решающее значение приобретут долгосрочные последствия. А ей на все это было наплевать. Важен не завтрашний день, не следующий год, а момент, переживаемый сейчас. Это был голос врожденного инстинкта, который не поддавался сковывающему влиянию таких сил, как разум и логика. Нужно набраться смелости, чтобы прислушаться к требованиям плоти, которая точнее отражала состояние Мелоди, чем ее голова сознание.
Она может подчиниться своим чувствам, зная, что, несмотря ни на что, у нее хватит отваги смотреть правде в глаза. Или же она может согласиться с верными, как всегда, возражениями, выдвигаемыми сознанием. Разум предпочитал безопасность и соблюдение приличий, благопристойность. Разве сможет она пойти по линии наименьшего сопротивления? Она, кто появилась на экранах телевизоров в каждом доме города, чтобы отстаивать свои взгляды? Ни в коем случае!
И Мелоди обняла Джеймса за шею и запечатала ему рот поцелуем. В этот поцелуй она вложила всю свою страсть, пытаясь поскорее сломить его сопротивление, пока не сдали ее нервы.
