– Если ты находишь меня настолько невыносимым, – сказал он, обнимая ее одной рукой за талию и положив другую ей на затылок, – то почему согласилась тогда работать со мной в комиссии?
Джеймс танцевал превосходно. А чему здесь удивляться? Он все делал превосходно – вплоть до любовных утех с женщиной, которую затем преспокойно бросал.
– У меня не было выбора. И я не желаю обсуждать эту тему.
– Но почему? – настаивал Джеймс неустрашимо. – Если ты так горячо симпатизируешь моему отцу, как ты стараешься заверить всех, то почему бы тебе не отказаться от этой чепухи собачьей с общественной ночлежкой? Отец и его друзья заинтересованы в проекте не больше, чем я.
– Тем не менее я имею свое мнение. Не могу говорить за друзей Сета, но думаю, сам он поддержит мою идею, как только разберется в более глубоких устремлениях, стоящих за проектом.
Джеймс насмешливо хмыкнул и бесшабашно закрутил Мелоди, двигаясь по периметру танцплощадки.
– Что заставляет вас верить в это, моя драгоценная леди?
Как у него получается, что медлительный, полный сексуальности голос способен выражать такую презрительную насмешку?
– Ум Сета открыт для новых идей, и твой отец готов прислушиваться к мнению других, – возразила Мелоди, слегка запыхавшись. – Ты же, наоборот, не умеешь объективно мыслить и слишком пристрастен, чтобы смотреть за пределы своих узколобых предубеждений. Более того…
– Мелоди. – Он теснее прижал ее к себе, когда пианист заиграл медленную, мечтательную мелодию, и начал мягко переубеждать. – Я смотрю гораздо дальше, чем ты можешь себе представить. Моя четко организованная жизнь разлетелась вдребезги, стоило мне приехать сюда и начать заботиться о человеке, которого я почти не знаю.
Джеймс прижал ее руку к своей груди, как раз к тому месту, где чувствовалось сильное, уверенное биение сердца. Его дыхание шевелило волосы у нее на макушке; другая его рука теперь крепче держала ее за талию, и прежнее мощное влечение, которое Мелоди так старалась подавить, вновь возродилось – с тем большей силой, что оно казалось обреченным.
– И я нахожу себя все больше втянутым в жизнь других людей, – продолжал Джеймс. – И возникают новые привязанности, которых я не ожидал и которых – совершенно определенно – не желаю.
Ясно как день, что она и Джеймс – враги. Сомневаться не приходится. Единственная проблема: и у нее и у него телесная оболочка души не желала считаться с этим и упорно гнула свое. Все зная наперед и предвидя каждый следующий шаг, тело игнорировало все словеса и сливалось с телом другого в безграничном наслаждении, без всяких усилий скользя вместе по паркету танцевальной площадки.
Пальцы Джеймса, прежде покоившиеся у нее на затылке, передвинулись вниз, чтобы нажать на ребра; теперь ее груди всей своей тяжестью контактировали с твердой плотью грудной клетки Джеймса. Знает ли он, подумала Мелоди в каком-то тумане, что ее соски твердеют, ощущая его? Знал ли он, что нежное прикосновение его колена к ее бедру вызвало в ней жаркую волну трепета и беспомощное желание прижаться к нему еще тесней, что ее рука, лежащая на его затылке, блаженствует от блуждающего чувственного покалывания в ладони?
– Если ты пытаешься уломать меня, Джеймс, чтобы я отказалась от проекта, то, боюсь, ты очень сильно недооценил, к сожалению, мою решимость, – чуть не заикаясь, проговорила она.
– Я вообще, к сожалению, недооценил тебя. Несмотря на недостатки – а их, как я заметил, немало, – ты создание качественное, Мелоди.
Она тщетно пыталась загасить вспыхнувшие огоньки возмущения.
– О, пожалуйста, только не начинай все снова!
– Но я говорю сейчас не о твоем богатстве или происхождении. Я имею в виду достоинства человеческой доброты. Совершенно честно, многие из тех женщин, которых я знаю, сбежали бы куда глаза глядят после представления, устроенного Сетом с этим официантом.
А как много женщин ты знаешь? Мелоди так и подмывало спросить его.
– Он был самим собой, – сказала она. – За это никто не должен приносить извинения, Джеймс, сколько бы у него ни было денег в кармане. И даже вообще ни гроша.
Он отодвинулся от нее, чтобы посмотреть ей в глаза, словно надеялся, что при надлежащей бдительности выловит ложь, скрывающуюся в обличье правды. Набравшись отваги, Мелоди выдержала его взгляд.
