Обычное ДТП оказывается загадочным убийством — погибает муж героини. Счастливый брак состоятельного мужчины- заканчивается трагедией — молодая мачеха убивает пасынка. Два совершенно разных убийства странным образом связаны между собой. Следствие заходит в тупик, а героиня начинает собственное расследование.
...Что нежной страстью, Как цепью, я окован...
— Ну что, красавица, очнулась?
Она никогда не думала, что солнечный свет — это так больно. Яркий, весенний, игривый. Подкрадывается неслышно, словно котенок к блюдечку с молоком, на мягких лапках-подушечках с крошечными, прозрачными коготками. Ласково касается лица, рук, шеи... Всем от него тепло, хорошо, а ей невыносимая боль. Каждое движение век, словно удар молоточком по голове: больно, больно, больно.
— Тошнит?...
Над ней склонилось чье-то лицо, контуры размытые, нечеткие. Сделала усилие, моргнула несколько раз: пожилой мужчина в белом халате, седой ежик волос, щеки, обвисшие, как у бульдога, все в добрых старческих складках, внимательно смотрит на нее через очки в желтой металлической оправе.
— У тебя, милая моя, небольшое сотрясеньице мозга. И шейные позвонки от удара чуть-чуть сместились. Помнишь что-нибудь?
— Я? Да... — «Что нежной страстью...»
— Тут уже из милиции тобой интересовались. Но я сказал: «Ни-ни».
— Из милиции?
— Значит, не помнишь.
Врач внимательно посмотрел на нее, замялся, словно решал для себя: говорить, не говорить. «Что нежной...» Вертится в голове непрестанно, и все тут. Господи, что было-то до нее, до этой страсти?
— Ну, лежи, отдыхай, скоро из реанимации в общую палату переведем, — вздохнул врач, и она поняла: что-то недоговаривает.
— Постойте.
Он задержался в дверях, замер и настороженно нагнул голову, словно лесная птица на дереве. Одно неосторожное движение — и сорвется с ветки. Улетит. Все правильно: истерики ему не нужны. Он хирург, а не психотерапевт.
— Что с моим мужем?
— Но и так все понятно: в реанимации.
Она вспомнила наконец, вспомнила все, что было до того, как ария, исполняемая по радио популярным певцом, оборвалась на слове «окован». Удар сзади в их стоявшие на шоссе «Жигули». Она не видела мужа, загороженного поднятым капотом машины, вся эта тяжесть нескольких тонн тяжелого металла, вся сила удара пришлись на него. В реанимации...
— Не надо меня жалеть.
— Не надо, говоришь. — Он вернулся неохотно, присел на стул возле ее кровати и повторил с сожалением: — Не надо...
— Он умер, да?
— Родные-то у тебя есть?
— Нет. Мама умерла.
— Давно?
— Не очень. Да что вы все ходите вокруг да около?! Подготавливаете меня, что ли? Думаете, не понимаю? Я сама психолог. По образованию.
— Вот как. Психолог. Сама, значит, справишься... Да, он умер. Там же, на шоссе.
Она вспомнила: носилки. Тело на носилках, которое несли в другую машину «скорой помощи». Неподвижное тело. Оно было с головой накрыто брезентом. Сыро, холодно, с неба сыплется мелкий снег, а может,, и дождь. Умер. «Что нежной страстью...»
— Что, плохо?
— Голова. И солнце.
— Солнце? Глаза режет? Сильно?
— Да.
— Это плохо. От ушиба образовалась обширная внутренняя гематома, и это самое плохое. Надеюсь, что сама рассосется. Не хотелось бы операцию делать.
— Операцию? — Она испугалась.
— Что, не хочешь? Это правильно. Тогда терпи. Голова долго болеть будет.
Он подошел к окну, задернул шторы:
— Вот так. Легче?
— Да. Спасибо. — Молоточки перестали касаться ее воспаленной головы, стало прохладнее и действительно легче.
— Ну лежи, отдыхай. Ну раз у тебя родных нет, кому сообщить-то?
— Подруге. Людмила Самсонова. Запишите телефон.
— Погоди, медсестру позову. А ты ничего, молодец. Держись. Психолог.
Ушел. Через несколько часов, лежа в прохладной палате и не чувствуя после обезболивающего боль, она наконец поняла: жизнь кончена. Боль мешала, она отвлекала все внимание на себя, думать о чем-то другом не могла. Теперь мелодия, крутившаяся в мозгу словно заезженная пластинка, вдруг оборвалась. Игла проигрывателя перескочила на соседнюю дорожку, но новые, другие мысли и воспоминания оказались настолько сильными, что новая боль обрушилась ливнем, и тело закружило в ней, словно легкую щепку в водовороте.
— Мама! — крикнула она. — Мамочка! Тихо. Голос внезапно осип. Не услышали. Она протянула руку, одним движением смахнула все, что стояло на тумбочке рядом с кроватью. -Чашка, ложка, тарелка, пузырьки с лекарствами... Грохот.
— Кто это тут безобразничает?
— Помогите.
И уже сквозь туман:
— Посмотрите: у нее кровотечение!
— Крово...
— Да. Бедняжка. Ребеночка-то жалко.
— Надо же так: и муж, и это. Все разом.
— Перенервничала.
— Найти бы этого мерзавца и собственными руками придушить.
— Пьяный небось за рулем-то был...
Как цепью, я окован...
