– Тем более! Мы еще слишком мало знакомы. Пойдем уже, – тяну ее за руку. Ее ладонь узкая, с длинными пальчика и коротким нюдовым маникюром. Не люблю длинные ногти у девушек. Еще один плюсик в ее пользу.
Кристина не сопротивляется, но руку забирает.
– Я живу в третьем подъезде, – указывает она на железную дверь с домофоном. – Вот мои окна на пятом этаже.
– С кем ты живешь?
– С мамой и сестрой.
– Они уже спят? – интересуюсь, потому что свет не горит.
– Думаю, да. Три часа ночи.
Мы заходим в подъезд старой хрущевки. На удивление здесь чисто и даже не воняет кошками. Почему-то хрущевские подъезды запомнились из детства именно так.
Свет горит только на первом этаже, дальше мы поднимаемся почти в полной темноте. Я достаю фонарик, подсвечивая нам ступеньки. Длинные ножки на высокой шпильке послушно цокают за мной. Не надеюсь на поцелуй красотки, но вдруг.
– Задницу мою рассматриваешь? – оборачиваясь, спрашиваю я.
– Я? Нет! Ты чего! – возмущается Кристина, смущенно потупив взор. Видимо, попал в точку.
– Да ладно. Смотри на здоровье, мне не жалко! – приободряю ее.
Кристина фыркает и пытается меня обойти. Я пропускаю ее вперед, с удовольствием отмечая для себя вид сзади. Грациозная кошечка.
Добравшись до промежутка между четвертым и пятым этажом, мы останавливаемся у окна.
– Спасибо, дальше я сама. Спасибо, что проводил. Здесь спокойно, и монстров нет.
– Да, жаль не встретили монстров. Я бы обязательно съел парочку на ночь, – улыбаюсь я.
Мы стоим как школьники в подъезде. Давненько не помню такого. Обычно я приезжаю с девушкой либо на такси, либо на своей тачке. Идем прямиком домой, в основном к ней. Домой я не особо люблю водить дам. Тем более там сестра. Зачем травмировать неокрепшую психику?
– На чай не пригласишь?
– Извини, но нет, Давид. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, Кристина. Спасибо за вечер, – я целую ее руку, пристально глядя в глаза. Осторожно глажу большим пальцем ее нежную кожу. – Ты прекрасна! Может, облегчишь мне жизнь и скажешь номер?
– Нет, Давид. Ты – хороший парень, но не в моем вкусе. Прости! – резко разворачивается на каблуках и поднимается до квартиры.
– До скорой встречи, милая! – ослепительно улыбаюсь я, направляя все свои чары на прекрасную девушку. Она лишь коротко кивает. Я дожидаюсь, когда дверь за ней закроется. Спускаюсь на улицу, и закуриваю.
Маленькая наивная девочка. Не в ее вкусе. Посмотрим!
Кристина
Утро совсем недоброе. Мало того, что раскалывается голова. Это с непривычки, я редко пью алкоголь. Верещит как ненормальная мать. Смотрю на часы, начало девятого.
Пока я приняла душ, по возвращении домой, и смыла косметику, было уже четыре часа утра. Улька крепко дрыхла, завернувшись в одеяло, и на меня не реагировала. Я без сил плюхнулась на диван, блаженно вытянув ноги. Ботинки хоть и удобные, но ноги все равно устали на высоком каблуке и от танцев.
– Кристина, спит она! Сестра где?
Я поднимаю чугунную голову. С ума сошла что ли?
– Мам, ты че орешь? Я сплю! – зарываюсь с головой под одеяло.
– Где твоя сестра, я спрашиваю, – в ярости срывает с меня спасительное укрытие.
– Да вот же, спит.
– Нет тут никого! Полюбуйся!
Я приподнимаюсь на локтях и вижу кокон из одеяла, и торчащие заячьи уши. Этого не может быть!
– Она ночью была здесь, я видела!
– Да что ты видела? Шлялась полночи, тетя Зина рассказала, что поздно приехала. С пьяных глаз и не увидела ничего!
Я пропускаю ее слова мимо ушей и звоню сестре. Возьми трубку! После восьмого гудка в трубке раздается хриплое.
– Алло!
– Ты где? – рявкаю я.
– Эээ, мама пришла, да?
– Да!
– Систер, милая. Скажи, что я эээ, бегаю с Леркой. В семь утра ушла. У нас типа марафон скоро. Я потом все объясню. Буду через пятнадцать минут. Ты- лучшая!
– Ага, – буркаю я.
– Твоя ненаглядная дочь в семь утра ушла на утреннюю пробежку с Леркой. И пошутила над нами, – вымученно улыбаюсь я, – вернется через пятнадцать минут!
– Ааа, ну ты спи, – облегченно улыбается мама. – Я пойду чай сделаю и яичницу ей пожарю. Голодная, наверное. Вот умничка, воскресенье, а она в такую рань уже на ногах.
Немного полежав, я встаю выпить таблетку, и иду на кухню за водой. От запаха яичница сводит желудок, я чувствую, что голодная. Вчера до горячего так и не добрались.
– Мам, можно мне тоже яичницу? – спрашиваю я, наливая воды в стакан.
– Кристина, я вообще-то после ночной. Устала и спать хочу. Пожарь сама!
Прекрасно! Как всегда. Уле – пожалуйста, мне хрен с маслом.
Я молча разворачиваюсь и ухожу к себе. В горле мучительно стоит ком от обиды, на глазах слезы. Ну почему так? Я всегда на вторых ролях, всегда! И как так стало, что моя жизнь мне, вроде как, и не принадлежит? Я всегда кому-то что-то должна.
Уткнувшись в подушку, я засыпаю и дрыхну до двенадцати, не слыша, как вернулась Улька.
Просыпаюсь уже вполне себе в приличном состоянии. Свежая и бодрая. Дома тишина и вкусно пахнет жареной картошкой. Я встаю и иду в туалет, по пути заглядывая к маме. Она крепко спит после ночной. Ульяну нахожу на кухне, она сидит на стуле в шортах и водолазке, подвернув под себя ноги, переписывается с кем-то.
