Любовь сама по себе величайшее чудо. Но порой, чтобы чудо произошло, нужно поверить в него и не бояться казаться странным. Эта мысль проходит красной линией через оба произведения.Герой ироничной повести «Очевидное невероятно, или Антинаучные похождения неженатого инженера» к тридцати годам – любимый сын своих родителей, настоящий друг, да и карьера складывается как нельзя лучше. Единственный минус – он всё ещё не женат, и виной тому старая история. Так проходит день за днём, пока судьба не пытается взять всё в свои руки. Теперь остаётся одно – преодолев испытания и курьёзные ситуации, которые готовит циничное провидение, найти её – единственную.Разве трудно быть счастливой, когда рядом любимый человек? Ведь говорят, что с милым рай и в шалаше. Но почему соломенный домик Наташи и Игоря – героев повести «Никогда не поздно» – не делает их счастливыми? Сколько сил потрачено, чтобы собрать осколки разбитого счастья, но всё напрасно. Неужели причина кроется в давнем проклятии? И вот когда приходит понимание, что всё уже в прошлом, жизнь даёт второй шанс.Две разных повести. Но в каждой – любовь и сверхъестественная сила, кажущаяся на первый взгляд неодолимой. Кто победит, навязанная извне судьба или любовь, у которой, как известно, нет преград? Или есть?..
Невероятно, но я это сделал! Похоже, банально сбежал! Без причины, без какого-либо плана и цели, не готовясь заранее и не просчитывая последствий. Просто так, что вовсе для меня не характерно! Обычно я человек серьёзный и, как считают некоторые мои сослуживцы, даже несколько занудный. Признаться, в последнее время сам стал замечать, как постепенно трансформируюсь в нечто среднее между успешным учёным и заправским бюрократом. Благо, должность начальника ведущей лаборатории позволяет развиваться в равной степени в обоих направлениях. Тем более странным выглядит со стороны моё бегство за шесть часов до окончания рабочего дня. Как же такое могло случиться?
Утро ничего не предвещало. Обсудив на планёрке последний сет испытаний, мы с коллегами вывели изделие на заданный режим и уже к обеду благополучно сняли его со стенда, поставив жирную точку в четырёхлетней работе. Впереди была куча писанины, которая законодательно должна закрепить на века достижение нашего небольшого, но весьма талантливого коллектива.
Раздав нужные указания, я почувствовал прилив сил и всегда сопутствовавший этому аппетит. Элегантным движением прикрыл дверь своего кабинета и с лёгким сердцем направился в институтскую столовку, именуемую в народе «Макаронычем».
Своё незамысловатое название она получила из-за изобилия бакалейных изделий, которым местный шеф-повар день изо дня с каким-то маниакальным упорством заполнял строчки меню. А чего только там не было! Отбросив примитивные «макароны по-флотски» и различного рода рожки, пружинки, перья, ракушки, шедшие на гарнир и плававшие в супах, ветеран от кулинарии дядя Коля умудрялся делать такое, что порой просто не укладывалось в рамки стереотипного сознания. Когда однажды кто-то из местных острословов пошутил на тему, что в столовой лишь компот обходится без макаронных изделий, дядя Коля тут же порадовал работников института инновационным десертом – киселём с лапшой, вытеснившим на время традиционные третьи блюда. Несмотря на столь радикальное нововведение, блюдо не прижилось, ибо больше походило на экспонат кунсткамеры, где белёсые сущности безмятежно покоились в густом физрастворе. Но урок от шефа не прошёл даром – после того случая более никто уже не осмеливался шутить на тему кулинарных пристрастий дяди Коли. А для того чтобы вернуть статус-кво меню, руководство института в торжественной обстановке вручило ему почётную грамоту министерства.
Отобедав макаронной запеканкой, обильно политой соусом, навязчивый аромат которого возвратил меня в детсадовское прошлое, я расслабился и уже было направился к себе, как неожиданно в коридоре наткнулся на старейшего работника нашего института, Инессу Казимировну. Будучи человеком воспитанным, но при этом не имея ни малейшего желания вступать с ней в разговор, я прижался к стенке и, делая вид, что пытаюсь кого-то догнать, коротко бросил на ходу:
– Здрасьте!
Инесса Казимировна тут же отреагировала на мой голос волевым окриком:
– Стоять! Ко мне!
Хватаясь руками за воздух, я резко затормозил. Оперативно меняя кислое выражение лица на маску «внезапно накрывшей меня радости», через мгновение предстал пред суровыми очами начальника режимно-секретного отдела.
– Здравствуйте, Инесса Казимировна!
– И тебе не хворать, Василиаускас! – без единого намёка на доброе расположение ответила она.
Никто не знал точно, сколько ей лет. Ходили слухи, что Инесса Казимировна пришла в институт сразу после войны, попав под сокращение во всемогущем НКВД, а к тому времени уже была далеко не девчушкой. Молодые учёные становились докторами наук и академиками, менялись директора, и лишь начальник режима, как символ исторической стабильности, была живым воплощением прошлого, настоящего и, без сомнения, светлого будущего нашего краснознамённого института. Всю жизнь Инесса Казимировна просидела в весьма скромном кабинетике на четвёртом этаже, попасть на беседу в который считалось верхом местных несчастий. Из всех сотрудников ей единственной разрешалось курить у себя, в то время как все остальные, включая и директора, попыхивали на заднем дворе возле мусорного контейнера.
– Весь во внимании.
