Родион кивнул, угрюмо глядя на него. Не заладилось у него со службой, не будет ему больше доверия, а раз так, то и пытаться не надо.
— Я все еще в отпуске? — спросил он.
В ответ Шпарков лишь усмехнулся. Кому здесь нужен какой-то там сержант Проскурин? Вот если бы у него папа со связями был, тогда другое тело. В этом случае он спокойно сидел бы в теплом кабинете, в мягком кресле и рисовал красивые статистические отчеты. Звездочки исправно падали бы на его погоны одна за другой.
— Я могу идти?
— Да, будь дома. И если вдруг появится Каретникова… — Васюхин не договорил, махнул рукой.
Действительно, какое ему дело до какой-то там Каретниковой? Наркотиками она не торгует, а заказными убийствами занимается совершенно другое управление. Питон тоже малоинтересен, поскольку не входит в зону ответственности. Никому ничего не нужно, и Родиону здесь ловить нечего. Тем более что на гражданке всегда можно себя найти, было бы желание.
Домой Родион возвращался в расстроенных чувствах, даже не оглядывался. Кто мог за ним следить? Кому он, к черту лысому, нужен?
Но оказалось, что за ним следили. Он зашел в троллейбус, и кто-то тронул его за плечо. Парень повернулся и оторопел. Лида! Стоит и улыбается как ни в чем не бывало. Разве что глазки бегают. Очки на ней солнцезащитные, но все равно видно, как она сканирует пространство вокруг себя, опасается чего-то, причем не зря.
Волосы у нее распущены, губы сочно накрашены, платье облегающее, туфли на коротком каблуке, чтобы на ногах при ударе легче держаться. А под подолом платья наверняка ждет своего часа пистолет.
А у него только финка, купил себе новую, взамен утраченной. Ну да, привык он всегда держать под рукой нож.
— Ты?!
Родион понимал, что Лида предала его, осуждал ее, даже думал о том, чтобы отдать в руки правосудия, но все же больше обрадовался, чем огорчился. У него что-то не возникло желания хватать ее за руку.
— А поцеловать? — спросила она.
Он приблизил губы к ее уху и прошептал:
— Ты хоть понимаешь, что здесь камера?
Лида кивнула, не оборачиваясь. Она стояла к камере спиной, но могла быть засечена на входе. Программа распознавания лиц — штука серьезная.
— И что?
— А ты в розыске.
— Ты меня сдал?
— Я тебя сдал.
— Не ври.
Троллейбус остановился, двери открылись, толпа хлынула на выход. Лида взяла Родиона под локоток и втолкнула в этот поток. Они вышли, обогнули остановку, остановились в тени раскидистых вязов. Родион вспомнил, что Лида запросто может воткнуть нож ему в живот. Она уже всадила его в душу и сердце.
Достаться могло и самой Лиде. Но никто не спешил окружать ее, хватать, надевать наручники. Похоже, до нее действительно никому не было дела.
— Я была в гараже. Мобила торчал там. — Лида поморщилась, давая понять, как в гараже воняло.
— Был? Вы его убрали?
— Мы с тобой на «вы»?
— Не придуривайся.
— Вакулы больше нет. Да и Мальца тоже.
— И кто же их?..
— А ты не понял, кто на нас наехал?
— Я понял, что ты собиралась меня убить.
— Я собиралась убить Мальца и сделала это.
— Чем?
Лида удивленно повела бровью и ответила:
— У меня был пистолет.
— Тогда у тебя не было пистолета. Ты не могла остановить Мальца. Сказать тебе, кто ты такая есть?
— Сука я. Но ты меня любишь! — заявила Лида.
— Да пошла ты!..
Лида растерянно захлопала глазами, растянула губы в притворной улыбке.
— Браво!
— Или я тебя сейчас арестую!
— Ну, давай! — Она вытянула руки, сомкнула их в запястьях.
А они такие тонкие! Родиону ничего не стоило сжать их одной своей пятерней. Руки у нее нежные, в них отлично смотрелась бы скрипка, но никак не пистолет. Но, увы, она была профессиональной убийцей.
— Мне совсем не больно. — Лида улыбалась, глядя на него, а на глаза ее наворачивались слезы.
— Проваливай! — Родион разжал руку, оттолкнул от себя Лиду. — Ты ничего не знаешь.
Он резко повернулся к ней спиной. Пусть стреляет, ему все равно!
— Ты должен выполнить свой долг! — с пафосом сказала она.
— Перед кем? — спросил он, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов.
— Перед законом.
— Да?
— Я хочу сдаться.
— Тут где-то должен быть отдел полиции, — заявил Родион.
Не верил он Лиде, в каждом ее слове чувствовал фальшь, но и уйти так просто не мог, хотя и хотел.
— Я хочу сдаться именно тебе. — Лида не мигая смотрела на него.
— Телку на веревочке?
— Я должна была что-то сказать Вакуле, чтобы он не трогал тебя.
— Но так оно и есть.
— Просто ты любил меня. Поэтому и шел за мной.
— Не исключено, что так оно и было.
— А сейчас не любишь?
— Уезжай. И чем дальше, тем лучше.
— Я же сказала, что хочу сдаться.
— И получить пожизненное?
— Ну, если ты этого желаешь.
— Ты бы послушала себя со стороны, — с горькой насмешкой сказал Родион. — Несешь какую-то ересь. Про тебя у нас все известно. На кого ты работаешь, с кем.
— На кого я работаю?
— Словоблудие — не самый страшный твой грех.
— А просто блудие?
— Что ты там про Таю говорила?
— Я любила всех, с кем спала. Это правда.
— Полюбила — разлюбила.
— И это правда. Но тебя я не разлюбила, — проговорила Лида, подошла к Родиону, обвила руками его шею, взглянула жарко, влюбленно.
Он просто не мог ее оттолкнуть.
— Я тебе не верю.
