– А ты когда-нибудь ее обманывал?
– Приходилось. – Филин расслабленно повел плечами. – А как без этого? Бывают вещи, которые ей знать опасно. Но поверьте, ни одна моя ложь не причинит вреда ни ей, ни ее репутации.
– Вот видишь, – я сделала знак прислуге, и на стоящем рядом столике появились две чашки с ароматным напитком, – ты заботишься о ней.
– Милорд тоже заботился о вас.
– Только его забота какая-то… особенная.
Филин пригубил кофе.
– Ну так милорд никогда и не был таким, как все.
Я вздохнула.
– Верно. Не был.
– А что касается вашей разумности… Граф сильный человек, весьма целостная личность с собственными принципами и правилами, со своим взглядом на окружающий мир и место в нем. Он постарался избавиться от всех слабостей, и это почти получилось.
– Почти?
– Почти. Появились вы и отыскали лазейку в его непробиваемом сердце.
– Неужели его слабость в искренности? – Я подняла взгляд на Филина.
– Его слабость в привязанности, в желании быть не монстром для запугивания детей, а простым человеком. Много лет державший сердце в оковах, он рискнул открыться. Я очень долго подле милорда и могу с уверенностью сказать, что он никому за это время не говорил «люблю». Он даже чувства такого не испытывал. За исключением юношеского порыва, который оставил на память о себе шрамы… Но полагаю, граф вам уже рассказывал эту историю?
– Рассказывал.
– Вы первая, кто затронул его душу. Первая, кому он позволил властвовать в сердце. Это сама по себе уже большая слабость. – Филин допил кофе. – Вы мне глубоко симпатичны, миледи. И граф с вами стал другим… Более открытым, что ли. Но увы, это было лишь мимолетным явлением, вы сделали его податливее, вы же и добавили ему черствости.
– Я? Почему?
– Вы растоптали его сердце. Напомнили, что любовь причиняет боль. – Филин встал. – Общество благоволит к пушистым питомцам, миледи. К ярким и красочным, способным вызвать умиление, – он перевел взгляд на лисенка, – а одинокие, загнанные в угол звери вынуждены всю жизнь обороняться, чтобы проходящий мимо человек не пнул их ради забавы. – Чародей вновь посмотрел на меня. – Милорд уехал к королю во дворец, он намерен добиться полновесного оправдания в глазах общества. Вы можете не беспокоиться, он ни в коем разе не очернит ваше имя причастностью к темномагическим ритуалам. Документы на развод будут готовы через неделю. Граф сан Венте приносит самые искренние сожаления и уверяет, что никогда более не побеспокоит вас. – Мужчина поклонился. – Мне пора, миледи. Надеюсь, вы не пожалеете.
Он уже ступил на дорожку, прямо в чуть подтаявший снег, когда я наконец спросила:
– Что мне делать, Фил? Я совсем запуталась.
– Поезжайте в замок, миледи. Пока графа нет, никто не покусится на вашу свободу.
Этьен нещадно стегал лошадей, пока карета мчалась к замку сан Венте. Я хотела успеть затемно.
В висках пульсировало от ожидания разгадки. Казалось, что именно сейчас придет конец двоемыслию. Всего один шаг, и от мрачного образа графа не останется ничего запретного – сплошная чистота и ясность.
Сан Венте, как и любой человек, был многогранен, но он, в отличие от остальных, никогда не скрывал своих черт. Убийца? Быть может. Он, впрочем, этого не отрицал. Жестокий садист? Ах, глупости! Лишь домыслы и слухи сделали из человека монстра. Невинно оболганный? Я не так наивна, чтобы верить в сказки и безгрешность. Я готова к правде, какая бы она ни была.
Непримиримый, упертый, самовольный, но такой необходимый – он стал кем-то большим, нежели просто навязанным супругом.
– Госпожа! – голос Этьена прозвучал глухо. – Там ведьма на дороге!
– Какая ведьма? – Я недоуменно приоткрыла окошечко.
На обочине стояла Аурелия.
– Останови!
Этьен подчинился.
Я распахнула дверцу. Старуха расплылась в улыбке и, поправив сбившийся набок чепчик, проворно запрыгнула в карету.
– Ну вот и свиделись, – сказала она.
– Как вы здесь оказались? – удивилась я, передавая ведьме теплый плед. – Да еще в такое время?
– В деревеньке неподалеку ярмарка, – Аурелия похлопала себя по карману. – Травок нужных прикупила, чаек вновь заварю. Уж больно в этом году травки искренние, ничего не утаивают. – Она внимательно посмотрела мне прямо в глаза и усмехнулась: – А ты, гляжу, свой чай уже до конца испила. Ну и как? Горек?
– Горек, – созналась я.
– Так и должно быть, какая радость от одного меда? Ты, девонька, возле леса меня высади.
– Хорошо. Хотя если надо, Этьен вас до дома довезет.
– Нет-нет. К подруге зайду, потолкуем. – Аурелия распутала завязки чепчика и выпустила наружу два локона. Когда-то русые, сейчас они пестрели седыми прядями, придавая ведьме очарование зрелости. – Тоже чайку попьем. Не все же вам, юным да беспечным, судьбу нагадывать!
Она рассмеялась собственной шутке и отвернулась к окошечку. А я рассматривала старуху и понимала, что лет-то ей не так много, просто подобно сан Венте она когда-то давно заперла сердце в оковы и позволила людям думать о себе так, как им удобнее.
– Аурелия, – впервые назвала ее по имени и сама себе удивилась. – А вы замужем были?
– Была, как не быть? – Ведьма вновь похлопала по карману. – Дважды.
