— Не знаю, — опускаю голову, чтобы он не видел, как слезятся мои глаза. Я держусь, не рыдаю, но так обидно, что он не понимает меня. Почему я одна должна говорить всё то, что сидит внутри меня? Зачем открываться тому, кто поверхностно смотрит на каждое моё действие?
— Так ведь рехнуться можно, — макушкой головы чувствую его дыхание.
— Я уже, — прячу руки в рукава и вытираю единственную слезу, которая скатилась по щеке.
— Опять ревёшь?
— Нет.
— Я же вижу.
— Тебе кажется.
— Руке очень больно? — он осторожно касается места, которое недавно со всей силы сжал в своей руке. До сих пор пульсирует кожа и ноет сустав, из-за того, что он небрежно швырнул меня.
— Нет, — отхожу в сторону, чтобы его ладонь больше не касалась меня.
— Я не хотел…
— Я тоже. А теперь можешь отвести меня домой? Пожалуйста, — вытянув руки, начинаю передвигаться по комнате, ладонями касаясь стены. Выхожу в коридор, нахожу свои кроссовки и сажусь на пол, чтобы их надеть.
Я не обиделась на него из-за того, что он толкнул меня на кровать, ведь он был зол на наше с Ребеккой поведение. Он не хотел, я уверена в этом. Но он продолжает быть чёрствым даже после такого инцидента. Да, я заслужила все эти слова в свою сторону, но понять меня тоже можно.
Можно, но видимо не нужно. Ему точно. А мне нужны его искренние эмоции, а не эти грубые слова. Хочу взаимности.
Пальцы не справляются со шнурками, и я начинаю психовать. Слёзы бегут из глаз, раздражая даже меня. Клянусь, я не хотела соплей, просто обиду невозможно контролировать.
Он садится рядом и начинает помогать мне с обувью. В полной тишине я издаю тихие всхлипы, уткнувшись в свои колени. Почему так сложно сдерживать себя?
Помогает встать, хочет что-то сделать, но я отвергаю его.
— Нам пора, — берусь за его предплечье, только потому что мне надо как-то вернуться домой.
На улице не становится легче. Я только больше тону в своих рассуждениях, пару раз запинаюсь, потому что полностью выпадаю из реальности. Полагала, что будет проще, надеялась, что справлюсь со всеми трудностями. Но эти странные чувства только сбивают с пути, я теряюсь в самой себе ещё больше. Никогда не думала, что стану такой собственницей из-за парня, которого могу только слышать и чувствовать, но не видеть, к которому не могу прикоснуться, с которым живу в разных мирах.
— Мы пришли, — тихо произносит Брайен, и я просто иду немного вперёд, утыкаюсь руками в стену и жду, когда он поднимет меня. — Аврора, — пытается он обратиться, но я мотаю головой.
— Не начинай. Я справлюсь со всем этим. Ты был прав, что я совсем не думаю о безопасности. Просто подними меня, пожалуйста.
Подушечки пальцев впиваются в шершавый кирпич, я царапаю нежную кожу об грубый материал. Он одним движением разворачивает меня к себе лицом и спиной прижимает к холодной стене. Я хочу отойти в сторону, но он блокирует меня своей рукой. Отворачиваюсь, но Брайен настойчиво ставит меня прямо, чтобы я смотрела на его лицо.
— Дай мне сказать.
— А мне кто даст сказать? — сдаюсь и вступаю в диалог, прижимаясь к стене, чтобы только он был на максимально возможном расстоянии от меня.
— Во-первых, я не хотел делать тебе больно. Мне правда очень жаль, я даже оправдываться не буду
— А я бы послушала.
— Во-вторых, то, что я на тебя накричал. Ты должна сама понимать, что была не права и не надо злиться на меня из-за этого.
— Почему только я должна понимать? — поднимаю свои глаза на него, но руками закрываю свое тело, делая своеобразный блок. — Почему я должна думать трезво?
— Потому что опасно отключать разум.
— А не опасно быть таким же бесчувственным, как ты?
— Ты знала, какой я.
— Ты вечно ругаешь меня за любой косяк. Да, согласна, ты настрадался больше меня во много раз. Но кто сказал, что душевная боль слабее физической? С чего ты взял, что ты один страдаешь? Может, ты и спас меня от приступов, взяв на себя ответственность за многое. Да, ты перешагнул через себя, когда сделал доброе дело. Не один раз. Но от чувств ты меня не отгородил.
— Как я должен отгородить тебя от того, что просто не воспринимаю?
— Я опять веду себя эгоистично?
— Совсем немного.
— То есть, чтобы не быть эгоисткой, я должна боготворить тебя за каждое твое действие и всегда молчать, боясь сказать и слово против?
— Нет, это не так.
— Тогда почему я не могу попросить тебя понять мотив моих глупых действий? Я обещала стараться делать все так, чтобы не вредить тебе. Но… Мы оба вредим друг другу, хотим этого или нет. Бесполезно пытаться уберечь друг друга. Один возьмет все на себя — другой найдет новый источник проблем.
— Я взял всю физическую боль на себя, но ты начала страдать душевно, это имеешь в виду?
— Да. Все против нас. И мне кажется, пока не пройдет физическая боль, я не смогу преодолеть душевную. Я очень сильно хочу, чтобы мы могли спокойно касаться друг друга, чтобы мы не проходили через боль из-за желания измениться. Но это невозможно, — я почувствовала, как его тело стало намного ближе, как прижалась моя грудь к его из-за тесного контакта.
