На нее снова нахлынули воспоминания. Это была именно та проститутка, которая убила итальянского офицера. Они прятали ее в том самом подвале, рядом с «Элефан Роз». Агата провела там чуть больше года. А у Инес всего за несколько дней случился нервный припадок. У нее не было воли. Она была слабой и злой. Конечно, все они тогда собрались вокруг нее. Ее сутенер Ив, старая Габриэль и все те, кто даже пальцем не шевельнул, чтобы помочь Агате, когда она там чуть не умерла. Зато для Инес, для этой проститутки, они сделали все, что могли. Состряпали фальшивый паспорт, изменили имя, перекрасили волосы и отослали в самое безопасное место, в Англию. Они ее очень баловали, эту маленькую сучку. С тех пор Агата о ней ничего не слышала. А теперь она здесь, невеста мужчины, которого любит Агата, и улыбается всем так, как будто она повелительница мира.
Блуи и Ник наблюдали закат солнца со второго этажа «Шахерезады». Ник восхищался:
– Такой красоты я никогда в жизни не видел. Этот закат намного красивей закатов на Гидре. Я хочу, чтобы именно такой вид открывался зрителям в последней сцене. Понимаешь, Блуи, это будет символизировать трагедию Мексики: умирающее солнце… то солнце, перед которым так преклоняются мексиканцы, солдаты умирают в лучах заходящего солнца, когда битва уже кончилась… – Ник эмоционально описывал, что символизирует собой закат солнца, но Блуи, который видел эти закаты не в первый раз, хотел только еще выпить.
– Слушай, дружище, давай еще выпьем, а? – сказал он. – Здесь будет еще много таких закатов, поверь мне.
Ник еще раз оглянулся на янтарное небо и неохотно вернулся в зал. Он все время думал о фильме. Да, он должен снять закат, обязательно должен.
В мраморном зале гости уже вполне освоились. Их веселые голоса и смех перекрывали даже музыку. Блуи и Ник подошли к бару. Похожая на луч лунного света, к ним направлялась Рамона.
– Ребята, приехал наш новый продюсер. Я вас везде искала. Пойдемте, я вас с ним познакомлю.
– Конечно, я с нетерпением жду этого, – сказал Ник, и Рамона повела его в глубь зала через толпу болтающих гостей. – Нам давно пора познакомиться.
В компании Шерли и Ирвинга Франковичей, Агаты и Доминик стоял маленький плотный мужчина. Ник видел только его спину в красивом дорогом костюме.
– Вы еще не знакомы с Хьюбертом, не так ли? – улыбнулась Рамона.
Мужчина повернулся к Нику лицом, и сердце режиссера оборвалось: на него смотрели маленькие черные глазки Умберто Скрофо, его кровного врага, человека, который убил его мать.
Пока их знакомили, Ник пытался взять себя в руки. Как будто в каком-то нереальном мире он пожал потную руку «борова», который десять лет назад уничтожил на Гидре всю его семью. Во рту у него так пересохло, что он не мог выдавить из себя ни слова. Он не слышал, что говорили люди вокруг, так громко отдавался у него в ушах стук собственного сердца. Он видел только жабье лицо человека, которого когда-то поклялся убить. Само собой разумеется, с годами его юношеский пыл несколько остыл, безумная ненависть и яростная жажда мести поутихли. Но теперь, столкнувшись лицом к лицу со Скрофо на вечере в жарком Акапулько, он чувствовал, что воспоминания нахлынули на него с новой силой. Изо всех сил он сдерживался, чтобы не броситься на эту жирную свинью и не заорать, что этот ублюдок – убийца и давно заслуживает только смерти. Но он смолчал.
Ник понимал, что его поведение выглядит странно. Рамона смотрела на него с насмешливой улыбкой, а на лице Скрофо расплылась снисходительная сочувствующая гримаса. Сквозь пелену он едва расслышал слова итальянца:
– Я очень рад с вами познакомиться, Ник. Мы снимем прекрасный фильм. Большая часть сценария мне понравилась, к тому же у нас замечательная съемочная группа, вы согласны? Думаю, нам надо сегодня поговорить более подробно. Я хочу поделиться с вами своими идеями.
Ник понимал, что все ждут от него ответа, но не мог сказать ни «да» ни «нет». Кивнув головой, он пробормотал что-то невнятное.
Хьюберт Крофт внимательным холодным взглядом смотрел на молодого режиссера. Его внешность так часто отталкивала от него людей, что за долгие годы он научился некоторым приемам, которые помогали сгладить первое впечатление, в том числе грубую лесть и шутки.
Но этот Ник Стоун, вундеркинд кинематографа пятидесятых, ведет себя совершенно непонятно. Он что, пьяный? Неужели вино так быстро ударило ему в голову? Хьюберт улыбнулся и сказал:
– Когда я увидел ваш первый фильм, Ник, я сразу понял, что вы страшно талантливы. Человек, который смог выжать из «Маленьких девочек в космосе» столько юмора, просто гений.
– М-м-м… спасибо, – с трудом пробормотал Ник. В горле у него так пересохло, что было больно говорить.
– Следующий ваш фильм, посвященный искусству, тоже замечательный. Я очень рад, что буду работать с вами, Ник. Это очень ответственно.
