– Вряд ли, дорогая, – усмехнулся Ив в ответ на наивные слова Инес, – Англия страдает в этой войне так же, как и Франция. Каждую ночь немецкие самолеты бомбят Лондон. Судя по тому, что я слышал, Пастуший рынок находится прямо в центре этого ужаса. Наверное, в Париже мы были бы в большей безопасности.
– Мне все равно, где я, дорогой, – оживленно сказала Инес, – пока я с тобой. Это все, что мне нужно.
– О, черт возьми, больше не надо, – пробормотала сама себе Фиби. Она еле доползла до постели, чувствуя себя совсем разбитой после еще одной долгой ночи, проведенной в театре «Уиндмилл», чей знаменитый девиз гласил: «Мы никогда не закроемся».
– Не надо второго воздушного налета. Неужели это никогда не кончится?
В полусне она натянула на себя теплое платье и пушистые домашние тапочки, сделанные из овечьей шкуры. Взяв термос с горячим чаем и сумку с самым необходимым, которая всегда была наготове, Фиби спустилась на семь пролетов вниз, в неудобное, переполненное людьми бомбоубежище. Вместе с другими жильцами ее подъезда она напрасно пыталась задремать, в то время как звук разрывающихся бомб гулким эхом отдавался в темном трясущемся помещении. Громко кричали грудные младенцы, всхлипывали от ужаса дети постарше. Как только прозвучал сигнал отбоя тревоги, измучившиеся люди похватали весь свой небогатый скарб и шатающейся походкой разошлись по своим квартирам… до следующей ночи.
Фиби испустила усталый вздох облегчения, позволив себе расслабиться, и, бросившись на кровать, заснула сном младенца. Она пережила еще одну ночь налетов люфтваффе, еще одну ночь землетрясения и оглушительного шума, во время которой непрерывно стреляли зенитки и немецкие бомбы превращали город в ад.
Утром по Би-би-си она услышала, как Алвач Лайделл официальным тоном сообщал о том ущербе, который был причинен городу. Более семидесяти зданий были частично или полностью разрушены, пятьдесят два человека убиты и в два раза больше ранены. У него был слишком мрачный голос, когда он перечислял потери, и Фиби выключила приемник. Она не могла больше слышать эти трагические новости.
Терпеливо отстояв в очереди в местном магазине за чашечкой крепкого чая и липкой сдобной булочкой, внутри которой была пара изюминок, она решила пойти по улице Грейт Портленд в направлении Вест-Энда. Улицы были усеяны шрапнелью и осколками, но, к счастью, ни одно из зданий, мимо которых она шла, не рухнуло. Больше всего от бомбежки пострадал район возле реки, откуда, как она могла видеть, поднимались высокие клубы серого дыма.
Материальное положение Фиби было очень хорошим, она ухитрялась процветать даже в израненном войной Лондоне. В свои двадцать три года она обладала отличной фигурой, персикового цвета кожей и ярко-рыжими волосами, доставшимися ей от предков – крепких и сильных крестьян и крестьянок с севера Англии, не боявшихся ни тяжелой работы, ни лишений. Основа британской расы, они все были живучими, и она тоже собиралась пережить войну и даже извлечь из нее выгоду. Она и не думала унывать. У нее была работа в театре «Уиндмилл»: развлекать ребят – парней в голубом, в хаки, в зеленом и даже в белом. Все они были в отпусках, и их усталые желтые глаза говорили о страшном опыте войны, который выдавал их хриплый смех. Сегодня давали семь представлений. И так было каждый день. Они меняли костюмы не меньше сорока девяти раз – по семь раз за каждое представление, и некоторые девушки порой даже обнажали для солдат свою грудь, а те смотрели на них во все глаза.
Кубинские каблучки Фиби стучали по улице Регент, изящно обходя дворников, которые убирали «немецкий мусор». Несмотря на ночные налеты, на площади Пиккадилли, как всегда, было оживленно. Статую Эроса, бога любви, из центра Пиккадилли перенесли в безопасное место. Военные всех национальностей из союзных армий кружили в водовороте цветов и волнения, а десятки молодых женщин толпились на тротуарах, непринужденно болтая с ними. На площади Пиккадилли царила карнавальная атмосфера, лица людей светились безграничной радостью, как будто война не могла повлиять на них.
Не важно, что у многих военнослужащих отпуск заканчивался завтра и скоро они уже будут воевать в Северной Африке, Бирме или Салернском заливе. В Лондоне все время было весело, особенно в его западной части, а тем более в театре «Уиндмилл». Фиби прошла мимо дома со львами на углу, где выстроились две очереди, терпеливо ожидая открытия заведения, и поспешила к Шафтсбери-авеню.
Войдя через служебный вход, она остановилась, увидев одного из самых красивых молодых людей, которых ей когда-либо приходилось встречать. Он оживленно разговаривал с швейцаром театра. Густые темно-каштановые волосы лежали непокорными волнами; изогнутые, черные как смоль брови; привлекательное, несколько мрачное лицо со скулами и носом, которые казались точной живой копией Антония, любимого юноши императора Адриана. Не прекращая разговора со стариком, он бросил на нее короткий взгляд синих, цвета моря глаз и равнодушно отвернулся.
