Фиби так завелась, что, подходя к Конот-сквер, была вне себя от ярости. Не обращая внимания на дворецкого, который открыл ей входную дверь, она ворвалась в большую спальню и, свалив в кучу на кровати шляпку, перчатки и сумочку, стала в ярости метаться по комнате, извергая потоки брани. Ах ты, сучка проклятая! Мерзкая лживая тварь! Да какое она имеет право советовать ей, как относиться к Джулиану и его поступкам, если за милю видно, что ее муж «голубой» и он наверняка не трахал ее уже несколько лет. Естественно, он ничего не хочет, когда перед ним такая рожа. Фиби в бешенстве металась по спальне, куря одну сигарету за другой. Она понимала, что не может удержать Джулиана от флирта с другими женщинами. Она закрывала на это глаза со дня их первой встречи в театре «Уиндмилл». Он знал об этом, и она знала, что он знает о том, что она все знает. Теперь было трудно его остановить – это вошло в привычку. Но теперь его приключения становились все более и более шумными, не удерживаясь в рамках обыкновенного флирта. Эта маленькая проститутка, эта восходящая кинозвездочка, попытавшись из-за любви к нему наложить па себя руки, понизили, что Джулиан, видимо, давал ей какие-то романтические обещания, а возможно, даже вполне искренне уверял ее в своей любви. Фиби заскрежетала зубами. Боже, если он начал делать такие вещи, то теперь ее дни в роли миссис Брукс, скорее всего, сочтены. Еще до того, как она хоть что-нибудь узнает, он может обрюхатить еще какую-нибудь девочку, потерять голову и бросить ее, чтобы стать счастливым отцом, чего он всегда так хотел. Может, ей действительно попытаться родить ребенка. Она скривилась: эта идея совсем не прельщала ее. Материнство, как ни крути, свяжет руки. Но, видимо, ей все-таки придется на это пойти. В конце концов, подумала Фиби, Джулиан приближается сейчас к тому критическому возрасту, когда любая умная женщина сможет его увести, если у Фиби не будет малютки Брукса-младшего, который укрепит их брак.
– Еще не все потеряно, я себя еще покажу, – пробормотала Фиби и, ощутив прилив энергии, исчезла в гардеробной Джулиана.
Через неделю Джулиан вернулся в Лондон, однако Фиби не вышла его встретить, как это бывало раньше. Все, казалось, было в полном порядке, но когда он поднялся в гардеробную, его глазам предстала картина, способная привести в безграничный ужас мужчину, гордящегося элегантностью своей одежды. Более трех десятков костюмов от Севил Роу были аккуратно развешаны в шкафу на расстоянии трех дюймов друг от друга. Темные костюмы – слева, светлые – справа. Но на всех пиджаках были оборваны рукава, а брюки обрезаны выше колен. Джулиан громко выругался, увидев остальную часть своего дорогого и обширного гардероба: к его ужасу, рубашки от «Тенбулл энд Эссер», любимые галстуки «Карвет», кашемировые и шерстяные пальто от «Хантсмана», смокинги и фраки от «Килгора», «Френча и Станбери» – все было умышленно тщательно разрезано на тонкие полосочки. Все погибло. Ничего не уцелело, даже его боксерские шорты. Это была мелочная и злобная месть Фиби, и Джулиан понял, что это наказание за опасное и неосторожное поведение с Кандидой Уиллоу и что ему придется теперь придерживаться приличий в супружеской жизни, по крайней мере, на какое-то время.
В своем осеннем номере журнал «Лайф» назвал Джулиана Брукса «самым привлекательным мужчиной мира». На обложке журнала была его цветная фотография в костюме из фильма «Дьявол тоже мужчина». Он стоял у румпеля корабля в синих джинсах и черной рубашке, расстегнутой до пояса и открывавшей для всеобщего обозрения мышцы его широкой груди. Голова была откинута назад, он смеялся навстречу ветру, который развевал его непокорные кудри, солнце освещало знаменитый благородный лоб. Статья и фотографии, помещенные в журнале, рисовали идиллический портрет нежно любящих друг друга Джулиана и Фиби, ведущих счастливую супружескую жизнь на Конот-сквер и находящихся в центре внимания любителей театра из Вест-Энда. Там были фотографии, на которых Фиби и Джулиан веселились на скачках в Эскоте в компании Ноэлля Коуарда и сэра Криспина Пика. Они даже опубликовали фотографию, на которой Фиби стояла у плиты на кухне своего дома и что-то помешивала в дымящейся кастрюле. К огромному удивлению многих читателей, она была одета в простое платье и скромный передник. На заднем плане Джулиан нежно улыбался Фиби, гладя одного из своих персидских котов. Текст был приторно сладким. Вне всяких сомнений, женщине, написавшей эту статью, Джулиан был небезразличен. Статья воспевала его очарование, талант и физическое совершенство. В Лондоне этот журнал был редкостью, поэтому из Америки Фиби получила несколько десятков экземпляров и разослала их всем своим друзьям. Один из них даже вставила в серебряную рамку, купленную в фешенебельном магазине «Асприз», и поставила на крышку рояля.
