— Ну я же, пойми меня правильно, вовсе не призываю тебя ко лжи! Вовсе не обязательно тебе говорить о том-то и том-то, скажи об этом и этом-то — но скажи искренне, от души!
Постоянный мой отказ и сделал наше совместное существование невозможным.
А Саню он один только раз попросил произнести праздничную речь, и после зарекся: Саня, вроде, как надо все говорил, но постепенно в речи его все четче проявлялся ритм верлибра... в зале хохот все нарастал... гости в президиуме были недовольны! А Саня радостный кинулся к Павлову: «Ну как?»
— Да... это точно! — подтвердила она мой рассказ. — В смысле куража, дурацкого изгилянья он был поистине неутомим! Говорила я — доиграешься! И доигрался. Однажды, помню, позвали к телефону его — причем именно здесь, чтобы показать, что знают про него все! Рукой ему машу: «Тебя нет!»
— Ну почему же? — говорит. Трубку отобрал. — Алле... внимательно слушаю вас!
— Извините за беспокойство, Александр Федорович, — вежливо так говорят (и отчество, мол, знаем, никуда не уйдешь) — Не могли бы мы с вами в удобное для вас время встретиться и поговорить?
— А кто вы?
— А вы не понимаете?
— Нет.
— Ну хорошо — при встрече мы вам объясним, кто мы и что именно нас интересует, — в голосе, чувствуется, уже некоторое утомление появилось. — А кто там у вас все время берет параллельную трубочку?
— Это хозяйка, — Саня говорит. — Надеюсь, вы не станете спорить, что в своей квартире она может делать все, что ей заблагорассудится?
— Ну конечно, конечно... — отвечает голос.
Я машу ему рукой — кончай, договаривайся, — а он, наоборот, вошел только в раж!
— Так когда бы вы могли нас посетить?
— Как только докушаю ананас!
— Вы кушаете ананас? — настороженно спрашивают.
— Да нет, это так. Шутка.
В трубке долгая пауза, должная, видимо, показать, что в таком разговоре шутки более чем неуместны! Саня ждал, ждал, и трубку повесил. Моментально новый звонок.
— Алле!.. Так это опять вы? Разве мы не закончили?
— ...А что — вы считаете, что мы о чем-либо с вами договорились?
— А разве нам надо с вами договариваться? — Саня удивился.
— А вы считаете, что не должны?
— А я, знаете, никак не считаю. Не задумывался о вас.
— Какой-то странный у нас получается разговор!
— Да, разговор не первый сорт... Так все? Извините, очень хочется в туалет!
— Так не хотели бы вы к нам зайти?
— Честно говоря, не особенно... А где вы расположены?
— ...Вы что — не знаете?
— А почему, интересно, я должен знать?
— Хорошо. Мы пришлем вам повестку, — совершенно измотанный уже товарищ сказал. — Всего доброго!
И повесил трубку.
— Наконец-то! — Саня вскочил, помчался в сортир...
И потом, когда все-таки затащили его туда, он уверял потом меня, что вовсе не моральный его облик их интересовал («Моральный Ваш облик нас совершенно не интересует», — якобы сказали ему). А интересовали их, якобы, только исключительно физические его данные — почему он совершенно не устает, всегда находится на взводе, на подъеме, а их сотрудники, даже самые здоровые, посидев за столом полтора часа, поголовно засыпают. «Хорошими делами надо заниматься!» — якобы сказал он им...
Мы помолчали, вспоминая.
Вдруг резко зазвонил телефон.
— Ты возьми! — вдруг испуганно проговорила она. Я посмотрел на нее.
Неужели она думала, что может позвонить он?
— Алле! — резко проговорил я.
— Это кто это? — проговорил грубый голос.
— Не имеет значения! — так же грубо ответил я.
— А хозяйка что делает?
— А вам-то что?
— А ты зачем у нее? Раз уж пришел к ней — так в койку таракань! Она знаешь, кто? Организатор экскурсий! По очень дальней, очень крутой дорожке тебя повезет, вверх-вниз, вверх-вниз!
Я бросил трубку.
— С экскурсиями езжу, — смутилась она. — Много идиотов встречается... Ох — завтра надо фару чинить! — переключилась она.
— Наверное, подмигивала всем этой фарой, она и перегорела!
