Девочка зевнула, и Рене что-то прошептал ей на ухо. Кивнув, Алексия пожелала всем спокойной ночи, но вновь не посмотрела Кэмерону в глаза. Черт, в его груди опять возникла эта боль.
Вивьен отправилась провожать Алексию. Регина собрала со стола тарелки и в полном молчании вышла из столовой.
Кэмерон сделал глоток вина и откашлялся.
– Бастьен, вы сказали, что бледность кожных покровов вокруг раны может сохраниться в течение нескольких месяцев и что боль будет возникать время от времени еще очень долго. В остальном я вполне здоров и могу вернуться в свой дом. Что и сделаю завтра утром. Мишель также принес мне кое-какие документы, пробудившие у меня неподдельный интерес.
Жозетта сдвинула брови, услышав последнее замечание. Но вместо того чтобы посмотреть на Кэмерона, она начала теребить лежащую на столе салфетку. Бастьен, собиравшийся отпить вина, замер с поднятым бокалом. Рене расстегнул сюртук, подвинул пустой стул, повесил сюртук на его спинку и теперь лениво наблюдал за Кэмероном из-под полуопущенных век.
– Завтра «Колетт» доставит очередную порцию рома с Бермудских островов, – произнес Кэмерон. – Менее чем через неделю она отправится назад. Поскольку корабль назвали в честь моей матери, будет логично, если я покину Новый Орлеан на ее борту.
Жозетта побледнела.
Рене и Бастьен многозначительно переглянулись.
Несмотря на неловкость, которую испытал Кэмерон, озвучивая свои намерения, он едва не рассмеялся в голос.
– Джентльмены, – я называю вас так по праву – вы ожидали, что в первом учебном плавании вас будет сопровождать Мишель, но поскольку «Колетт» возвращается на перегонный завод братьев Гослинг, я решил, что поеду в качестве сопровождающего вместо него. – Кэмерон широко улыбнулся. – В случае если вы решите обворовать бедолаг.
Бастьен еле слышно выругался.
Рене засмеялся.
А Жозетта опустила глаза.
– И это означает, что Алексия отправится с вами троими на Бермуды. Наверное, мне стоит порадоваться. Но куда вы с ней поедете потом?
Кэмерон глубоко вдохнул и сделал большой глоток вина. Господи, его решение причиняло бо́льшую боль, чем раненая нога. Кэмерон обменивался взглядами с братьями Жозетты, но сама она так и не подняла головы.
– Посмотри на меня, Жозетта.
Она вздернула подбородок.
Неужели он увидел в ее глазах боль?
Грудь Кэмерона вновь сдавило точно обручем. Господи, еще неделю назад она позволила бы ему заключить себя в объятия. Позволила бы утешить. А сегодня он не смел и думать об этом. В последнее время она вела себя будто чужая.
– Место мой дочери здесь. Рядом с вами. Она больше не хочет жить на болотах и к нашему облегчению не желает иметь ничего общего с Одали и Люсьеном. Так что одной заботой меньше.
Рене внимательно смотрел на Кэмерона, в то время как Бастьен осушил и вновь наполнил свой бокал.
Бледная как мел Жозетта смотрела на вазу с цветами в центре стола и продолжала теребить салфетку. Теперь даже костяшки ее пальцев побелели от напряжения.
– Что заставило тебя изменить мнение?
Кэмерон провел рукой по лбу. Проклятие, ну почему так сложно выразить свои чувства словами?
– Да, я ее отец. Да, я люблю Алексию. Но здесь у нее есть дом. Ваш образ жизни сильно отличается от моего, но вы ее семья, и она всегда знала это. Более сильного и сплоченного клана я не встречал с тех самых пор, как рос в окружении своих родных.
Кэмерон на мгновение замолчал.
– Вы даже не представляете, как трудно мне было принять такое решение. Алексия должна жить здесь, Жозетта.
При звуке собственного имени Жозетта оторвала взгляд от цветов и перевела его на Кэмерона. Ему показалось или в ее глазах действительно заблестели слезы? Пальцы Кэмерона крепче сжали ножку бокала.
– Моя собственная дочь почти не разговаривает со мной в последнее время.
– Дай ей время, Кэмерон. Я же говорила, что Алексия чувствует себя виноватой в том, что случилось.
Кэмерон покачал головой.
– Если бы я заставил Алексию поехать со мной, она наверняка возненавидела бы меня до конца своих дней. Возможно, будет лучше, если я стану навещать ее время от времени или она начнет приезжать ко мне, когда я наконец где-нибудь обоснуюсь. Мне остается лишь надеяться, что со временем Алексия станет старше и излечит свою сердечную боль.
Сказав это, Кэмерон устремил взгляд на щеку Жозетты.
– Говоря об излечении. Твоя рана быстро затягивается. У тебя настоящий талант лечить людей.
Положив салфетку на стол, Жозетта поднялась со своего места. Просто образец сдержанности и спокойствия.
– Прошу прощения, но у меня был очень долгий день. Точно такой же предстоит завтра. Поэтому я хотела бы отправиться к себе.
– Не сейчас, – возразил Кэмерон. – Вернувшись пять дней назад с поцарапанным и опухшим лицом, ты дала мне слово, что все объяснишь, когда я окончательно поправлюсь. И вот я здесь, Жозетта, полностью оправившийся после болезни. Поскольку это моя последняя ночь в твоем доме и поскольку меньше чем через неделю я покину Новый Орлеан, думаю, пришло время все рассказать.
– Oui, – пробормотал Рене.
Жозетта перевела взгляд с одного брата на другого, и в ее глазах отразилась паника.
