Я кивнул, соглашаясь. Пусть будет так. Если не хотела быть слабой рядом со мной, то и я смогу притвориться и не заметить.
– Садись, – подвел ее к табурету и усадил. Женя плюхнулась на него, теперь уже сжимая мои руки в своих ладонях. Поежилась. – Замерзла?
– Немного, – согласилась она и ахнула, когда на ее плечи опустился мой пиджак. – Не нужно.
– Нужно, – улыбнулся, прикасаясь к ее чудесному носику пальцем. – У тебя руки ледяные и ты трясешься.
– Меня колотит от злости! – парировала она. – А руки ледяные, потому что вся кровь прилила к другому месту.
– К какому месту? – удивленно протянул, а она рассмеялась.
– Догадайся. И нет, пошляк, не туда, – она заметила, как я невольно посмотрел на ее живот и чуть ниже. – Вся кровь в голове! Придумываю план мести.
– Кровожадная ты, – я выдохнул. Если шутит, значит все в порядке. – Наверное, теперь мы можем поговорить, пока нас не отправились искать.
– Искать? Думаешь, они пойдут искать? – Женя покачала головой, да так яростно, отчего по плечам рассыпались локоны. Я машинально поправил их, заводя за ухо, и зацепился за то, как Женя провожала мою руку взглядом и не дышала. Я резко убрал ладонь. Так я делал тогда, когда мы нежились под солнечными лучами или любовались рассветом в постели. Слишком интимные воспоминая, которые оказались не вовремя и не к месту.
– Сомневаюсь, – ответил на ее вопрос. – Если нас закрыл кто-то из старших, то это сговор.
– Думаешь, ребятня? – скептически поинтересовалась Женя. – Сомневаюсь. Или Марина, или маманя. Или обе. Ох, я доберусь до них!
– Жень, не закипай, – я приблизился к девушке вновь. Она сжалась и нахохлилась.
– Я не закипаю, – пробурчала под нос, а потом резко вскочила. Смешно выпучила глаза. – Здесь должны быть фонари!
Я отступил назад, оказавшись случайно в эпицентре ее хаотичного бега. Женя заметалась по подвалу, шарила по стеллажам, переворачивая коробки, и кряхтела, рассыпая проклятиями.
– И зачем им так много барахла? – непонимающе вздыхала девушка, ругнувшись после очередной коробки, заполненной хламом.
Я последовал за ней, потянувшись рукой к карману, но замер, когда Женя неожиданно громко вскрикнула. Внутри все вздрогнуло, а сердце подпрыгнуло вверх и застучало в горле. Неужели упала? Я помчался на ее вскрик, судорожно придумывая, как буду эвакуировать пострадавшую девушку до ближайшей больницы, но глупо уставился на ее вполне здоровое тело и веселое лицо, освещенное фонариком.
– Я же говорила, они здесь есть, – довольно проворковала она и всучила мне еще один фонарик. Я повертел предмет в руке и плюнул на затею признаться ей. Это идеальное время поговорить, если конечно она успокоится и наконец-то начнет слушать меня.
– Здорово, – натянуто улыбнулся, возвращаясь к табуретке и ящику шампанского. Женя шла следом. – Мы можем поговорить? – обернулся и получил ослепляющий луч в лицо, от которого резко зажмурился. – Перестань так делать.
– Как? – хохотнула она. – Вот так? – и вновь направила луч в глаза.
– Да что с тобой?!
– Мщу!
– За что?!
– За то, что приехал! За все это! Нужно было тебе отказаться, – недовольно проворчала девушка, стукнув ногой по ящику. Бутылки внутри загрохотали.
– Теперь я крайний?
Женя сдавлено хмыкнула, но не ответила. Присела на табурет, подтянула ноги и прижалась спиной к холодной стене. На ее плечах по-прежнему болтался мой пиджак. Она утопала в темной ткани и смотрелась безумно притягательной и хрупкой. И если бы я не знал, какой Женя может быть, то умилился бы и расслабился.
– Я разочаровалась, – прошептала она, отворачиваясь. Устремила взгляд куда-то далеко в темный угол и покачала головой.
– В чем?
– Ни в чем, а в ком. В мужчинах, – горько хохотнула в ответ. – Из-за тебя.
– Из-за тебя, – прошептала я, спрятав лицо в ладонях.
Вот я и призналась ему. Призналась в том, что Евгений задел меня. Зацепил. Забрал кое-что слишком дорогое. И ведь не виноват! Я сама по глупости и влюбленности отдала ему свое неспокойное сердечко, а после осталась у разбитого корыта.
Мужчина промолчал. Обошел меня, посветив фонариком, отыскал еще один старый стул, который родители спустили как и прочий хлам в подвал, подтащил его и сел напротив. Фонарик опустил вниз, но его свет по-прежнему заливал небольшое пространство вокруг нас и освещал теперь ноги. И так даже лучше. Он не увидит моих глаз, блестящих от слез.
– Ты же хотел поговорить? – я косо взглянула на него из-под опущенных ресниц.
– Да, хотел, – легкий кивок головы в ответ.
– О том, что тогда произошло? – уточнила я, и вновь кивок вместо ответа. – Знаешь, я не хочу винить тебя. И не имею права. Мы же ничего друг другу не обещали. Да и я солгала, не назвав имени. Я помню, как ты спрашивал обо мне: где я живу, чем занимаюсь.
– А ты смеялась и ничего не говорила, – уголки губ у Евгения дрогнули, но улыбки я не нашла. Горечь подступила к горлу, пропитав тугой комок из слез. Говорить было тяжело, но я силой прогнала отчаяние и продолжила.
– Потому не считала нашу связь чем-то важным.
