Оливия Кармайкл — популярная тележурналистка и просто красивая женщина— жила только работой, постоянно подавляя свои желания.Пережив однажды боль потери, она больше не хотела страдать. Но все изменилось, когда в ее жизнь ворвался Торп — известный журналист и неотразимый мужчина. Он сумел понять, что под холодной внешностью Ливи скрывается страстная, пылкая натура, — и сделал все, чтобы это пламя вырвалось наружу. Но только перед лицом смертельной опасности он дождался ее признания…
Оливия Кармайкл, журналистка, пробившаяся в столичное отделение Си-эн-си из провинции, пребывала не то чтобы в унынии, здесь этого не полагалось, но в каком-то подвешенном состоянии. Слишком долго среди поступающих новостей не было настоящей сенсации или, по крайней мере, того, из чего ее можно создать.
«Компетентные источники сообщают о скором уходе Джорджа Ларкина с поста госсекретаря. После тяжелой операции на сердце состояние здоровья господина Джорджа Ларкина не позволяет ему выполнять свои обязанности. Стэн Ричардсон с места событий».
На мониторе погасли последние строчки, и Ливи, как звали ее в телецентре многие, резко повернулась:
— Ух ты, Брайен, это может стать главным хитом новостей. Такого не было, пожалуй, с прошлого октября, когда разразился скандал с Мэллоу. Ты только представь, на место Ларкина по крайней мере пять претендентов. Начнется настоящая свара!
Брайен Джонс, негр лет тридцати пяти, одевавшийся всегда броско, но со вкусом, работал в отделе последних новостей уже десять лет, и весьма успешно. Брайен вырос в Квинсе, но считал себя коренным вашингтонцем. Выглядел он вальяжно, взгляд с ленцой, но вид этот был обманчив.
Он пробежал глазами список новостей, которые шли в эфир.
— А тебя хлебом не корми, дай только ввязаться в хорошую свару.
— Еще бы! — азартно воскликнула Ливи и повернулась к камере, услышав контрольный сигнал.
— Президент сегодня никак не комментировал возможность замены господина Ларкина на посту госсекретаря. По мнению одного из видных государственных чиновников, главными кандидатами на этот пост являются Бомонт Делл, бывший посол США во Франции, и генерал Роберт Дж. Фицхью.
Ни с одним из них пока не удалось связаться для интервью.
— Молодой человек двадцати пяти лет был найден убитым в собственной квартире в Северо-Восточном округе Вашингтона, — перехватил инициативу Брайен.
Ливи слушала вполуха, быстро прикидывая в уме возможные шансы каждого из кандидатов. Ее выбор остановился на Делле. Его помощники сегодня дали ей от ворот поворот. Но ведь есть еще и завтра. Будучи репортером, она привыкла к беготне без результата, долгим часам ожидания и разучилась обижаться, когда вожделенная дверь захлопывалась прямо перед носом. Но ничто на свете, поклялась она себе, не помешает ей взять интервью у Делла. Такой шанс она не упустит. Снова раздался сигнал, и Ливи повернулась к третьей камере.
В своих домах телезрители увидели голову и плечи элегантной брюнетки. Голос у нее был низкий, речь казалась неторопливой. Они даже представить себе не могли, с какой эффективностью она использовала свои минуту и пятнадцать секунд. Они видели только красивую женщину и верили в искренность ее слов, что очень важно в телевизионной игре.
У Ливи была короткая стрижка, и волосы ложились скульптурно правильными локонами вокруг тонко вылепленного лица. Глаза светло-голубые и серьезные. Взгляд — прямой. И каждый телезритель верил, что она обращается непосредственно к нему. Ее внешность и манеру находили превосходными, хотя чуть-чуть холодноватыми и строгими. Ливи устраивало положение телеинформатора в отделе новостей в паре с Брайеном. Как репортер, однако, она хотела добиться гораздо большего.
Кто-то ей сказал, что у нее «очень респектабельная внешность». Оливия действительно принадлежала к состоятельной семье из Новой Англии, училась в Гарварде и получила там ученую степень. Как говорится, все при ней. Однако ей пришлось пробиваться наверх весьма окольными путями. Работала репортером на крошечной телестудии в Нью-Джерси с мизерным жалованьем, читала сводки погоды, давала информацию по купле-продаже.
Затем обычный марафон от станции к станции, из города в город — здесь чуть больше денег, там чуть больше эфирного времени. Наконец она осела в Остине, в одном из отделений Си-эн-си, и за два года добралась до места ведущей теленовостей. Тут была капелька везения — награда за труды. Ей предложили вести новости в вашингтонском отделении Си-эн-си, округ Колумбия. О, можете не сомневаться, она ухватилась за это предложение обеими руками. Ее ничто не связывало ни с Остином, ни с каким-либо другим городом в необъятной Америке.
Ливи хотела сделать себе имя, и Вашингтон был для этого самым подходящим местом. Она не гнушалась черной работы, хотя ее хрупкие, узкие кисти и тонкие пальцы выглядели так, будто привыкли иметь дело только с нарядами и драгоценностями. Кроме кожа цвета сливок и патрицианских черт несколько надменного лица, она обладала живым, цепким, острым умом. Она обожала скоростной темп новостей, но сохраняла при этом невозмутимый, отстраненный вид. Последние пять лет Ливи работала день и ночь, чтобы сделать видимость реальностью.
«В двадцать восемь лет, — сказала она себе, — можно покончить с сердечными бурями». Ей нужен только профессиональный успех. Друзья, которые у нее появились за полтора года работы в Вашингтоне, имели самое смутное представление о ее прошлой жизни. Свои личные проблемы Ливи держала за семью замками.