Любовь в Венеции. Элеонора Дузе и Александр Волков полностью

[6.5.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]

[…] Прошу Вас, будьте осторожны с мужчинами в Москве. Там полно грубиянов. Не принимайте их без рекомендации. Вы знаете, я не даю Вам плохих советов, и если что-то советую, то знаю, о чем говорю. Уверяю Вас, в этом чувстве мало ревности, а больше заботы о Вашей безопасности. Напишите мне подробно, как примут «Ромео и Джульетту». […]

[9.4.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]

[…] Доброта и страстность — вот основа твоей натуры. Хочешь, чтобы я это сказал? – Это мой идеал. По-моему, существо, которое не понимает страсти, не является ни мужчиной, ни женщиной, какими они должны быть. […] Именно поэтому ты заставляешь плакать других, и поэтому ты можешь выражать страсти других. […]

Что касается необходимости для любящих друг друга людей постоянно жить вместе, тут я с тобой совершенно не согласен. Ты молода, поэтому так думаешь. Уверен, что разлука – один из самых необходимых элементов настоящей, большой любви. Это страдание, признаюсь, впрочем, – страдание прекрасное, – если оно не слишком продолжительно. Совместная жизнь, устроенная так, как устроено человеческое общество, создана для того, чтобы убить любовь. Все, что превращается в привычку, все, что подчиняет жизнь повседневным мелочам – всё это больше не является любовью как таковой.

Ты, к примеру, пишешь мне массу длинных писем, но я не знаю ни одной, ни одной подробности твоей жизни. Ну что ж – я даже не прошу об этом. Всё это кажется сущим пустяком по сравнению с мыслью, которую я пытаюсь развить: ты обо мне думаешь! […]

[…] Никогда еще я не испытывал такого чувства безмятежности в своей привязанности, как сейчас, и скажу тебе почему.

В прошлом, когда я имел счастье любить всеми силами своей души, была одна мысль, которая отравляла меня. Это была мысль о том, что я причиняю вред любимому человеку – препятствием, которое невольно ставлю на пути к браку, – если он свободен, или возможностью потерять свою репутацию (как говорят), если он не свободен. Это отравляет.

В любви к тебе у меня нет таких идей, потому что не думаю, что отравляю твое существование чем-либо. Ты всё знаешь, ты прошла через многое – и даже сила твоего таланта стерла то, что нужно стереть в глазах жестокого и лицемерного глупого человечества. В своем воображении я вижу тебя великой – возвышающейся над мелочной толпой. Там, где бы другие были сражены, ты совершила сальто-мортале. Я даже рад, что ты замужем – потому что, по крайней мере, этот вопрос снят. […]

Не знаю, говорил ли тебе, что М.[атильда] похитила меня с вечеринки на глазах у всех – она не могла больше терпеть своего ничтожного подлого мужа. А месяц спустя она сказала, что если бы она знала, что я хороший и порядочный, она никогда бы не отдалась мне. Она приняла меня за проходимца. […]

Другая любовь, супружеская любовь – создание этого несчастного человечества. Есть прекрасные натуры, которые приспосабливаются. Но это не для тебя – никогда. Твоя натура максимально чувствительна — ты никогда не смиришься с мелкими будничными заботами. Еще слово, чтобы поддразнить тебя.

Ты говоришь, что если заподозришь другую привязанность – мужчина для тебя сразу исчезает.

Леонор, ты забываешь! Я так к тебе привязан – помнишь Венецию, лицом к лицу в нашем доме? Я страдал за тебя! Поверь – я страдал, потому что видел, как ты страдаешь, и понял почему. Это продолжалось до тех пор, пока ты не смогла победить то чувство.

У тебя такая прекрасная натура! Уже тогда я подумал: вот почему его произведения такие бездарные! Как может человек, имеющий счастье быть любимым тобой, любить другую? Должно быть, он сам посредственность. Тогда я понял почему его музыка такова[410].

[11.4.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]

[…] Проводите время в Москве в работе и дома. Месяц – это не так долго. Вы уже знакомы с недоброжелателями в Петербурге. Мнимая простота. Они обожают сплетни как нигде. […]

В Москве оставайтесь больше наедине с собой и держите планку высоко! Больше надменности со всем обществом, если Вы абсолютно не уверены в сердечности, чувствительности и благородстве человека. […]

[12.4.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]

[…] Я предупреждал Вас о том, как вести себя в свете. Вы держите планку недостаточно высоко. Что же касается мужчин, которые «волочатся», за Вами, как Вы говорите, то они должны были бы вызывать у Вас отвращение, ибо само это «волокитство» является лишь результатом Вашего обращения с ними. Если Вы сами не получаете от этого большого удовольствия, именно Вам следовало бы дать им отпор. Я это говорю не из-за глупой ревности, а по причинам, которые сейчас долго объяснять. […]

[17.4.1891; Дрезден – Санкт-Петербург]

Простите за эту бумагу.