— Ты хочешь сказать, заместитель Генерального секретаря? — Он прекрасно понимал, о ком идет речь, но ему нужно было ее подтверждение. К тому же было так приятно произносить вслух, полностью, этот высокий титул, сами могущественные слоги, казалось, образуют вокруг него защитное облако. Магия слов, короче. — Заместитель Генерального секретаря? — повторил он, слабо улыбнувшись, выдвинув кресло и вцепившись в юбку жены.
— Ну конечно, ты же мне рассказал, как он был с тобой давеча приветлив.
— Заместитель Генерального секретаря, да, — снова улыбнулся он и машинально взял со стола трубку, вдохнул — она не горела, он положил ее обратно. — Да, правда, очень приветлив.
— И я думаю, он спросил тебя, в каком отделе ты работаешь.
— Да, он расспрашивал, и ты знаешь, интересовался, чем я конкретно занимаюсь и нравится ли мне работа. И он назвал меня Дэм — он помнит мою фамилию.
— И потом он предложил тебе присесть, вы беседовали.
— Да, на равных, знаешь, он совершенно не давал мне почувствовать разницу в положении.
— И он хлопнул тебя по плечу.
— Да, хлопнул, — улыбнулся он и вновь расцвел, вытряхнул трубку и набил ее снова.
— И я полагаю, он сильно хлопнул?
— Ох, очень сильно, знаешь. Я думаю, плечо до сих пор красное, хочешь посмотреть?
— Нет, не стоит, я тебе верю.
— И это сделал тот, кто важнее даже других заместителей Генерального секретаря!
— И даже самого Генерального секретаря! — подхватила она.
— Это точно. Потому что сэр Джон, ты знаешь, это гольф, гольф, гольф, а так он — чисто декоративная фигура, просто дает добро на все, что решит его заместитель. Ты видишь, как важно, что он хлопнул меня по плечу!
— Да, я вижу, — сказала она и закусила губу.
Он разжег трубочку, спокойно, с наслаждением вдохнул дым, затем встал и зашагал взад-вперед по комнате, в клубах табачного дыма, одна рука — в кармане, другая — на чубуке трубки.
— Жнаеш, Риашечка, — провозгласил он, держа трубку в зубах, от чего шепелявил, как толстяк ван Геелькеркен. — Я шовершенно убежден, што Веве не штанет буянить, он лает, да не укушит, так што не волнуйшя, даже ешли он меня и прижмет, мне ешть што ему противопоштавить, я его не боюшь, шобака лает, ветер ношит! — Он сел, положил обе ноги на стол и стал качаться, бесшабашно закусив мундштук и время от времени со всхлипом посасывая трубку. — А шкажи, он прошто неотражим? Ты наверняка его жаметила на бражильшком приеме. Какой-то необъяшнимый шарм, правда? Такой шлегка рашшеянный вид, будто не очень-то шлушает шобешедника, и каменное лицо с таким горделивым выражением, и вдруг ожаряетшя милой, обаятельной улыбкой, ага? Дамшкий угодник, што уж говорить. Во вшяком слушяе, графиня Канио шо мной шоглашна, это уш поверь. А я тебе рашкаживал про шлужанку Петрешку?
— Нет, — сказала она.
Он положил потухшую трубку в пепельницу.
— Интересная история, я просто забыл тебе рассказать. Ну, в общем, Петреско живет в Понт-Сеарде, рядом с дворцом графини.
— Я бывала в Понт-Сеарде. Там нет никакого дворца.
— Ну, скажем, в весьма шикарном доме. Короче, не в этом дело. Служанка Петреско дружит с горничной графини, и оттого Петреско знает все, что происходит у графини дома. И он рассказал Канакису, а тот по большому секрету — мне. Вроде бы каждый вечер графиня ждет нашего зама генсека. — С таинственным, лукавым, возбужденным, немного виноватым видом, как будто несколько шокированный такой откровенной сплетней, он слегка высунул острый кончик языка. — Вроде бы она каждый вечер одета в вечернее платье, у нее готов роскошный обед, экзотические фрукты, цветы, все что хочешь. И часами она его ждет. — Он машинально огляделся, понизил голос. — И вроде бы чаще всего он не приходит. Каждый вечер она готовится к его приходу, стоит часами у окна, ожидая, что вдали появится его «роллс-ройс», — и ничего. Показательно, а?
Она встала, оглядела корешки стоящих на полке книг, нарочито зевнула.
— А ты ее видел, эту баронессу?
— Графиню, — уточнил он. — Высший класс. Старинное венгерское дворянство, в роду все сплошь дипломаты. Конечно же я ее видел, она часто приходит на сессии Ассамблеи, на заседания Совета, в общем, туда, где бывает он. Она пожирает его глазами. Я нисколько не удивлюсь, если она сейчас внизу, примчалась к нему без оглядки, а уж она-то знает весь высший свет, если учесть, кем был ее отец. Что с тобой, дорогая?
— Ничего. Мне просто неприятны все эти интрижки, вот и все.
— А что ты хочешь, она вдова, он холост, оба свободны.
— Почему бы им не пожениться?
— Ох, ну знаешь, многие очень даже приличные люди заводили любовниц. Людовик Четырнадцатый и мадам де Ментенон, например.
— Это был морганатический брак.
— Ну, во всяком случае, у Аристида Бриана точно была любовница, и все это знают, и тем не менее все его уважают.
— Но не я.
Он посмотрел на нее из-за стекол очков своими добрыми большими глазами. Какая муха ее укусила? Надо сменить тему.
