— Спасибо, мадам. Признаюсь, вот так сидеть и ждать в холоде меня немного в общем-то утомляет, и к тому же мне хочется спать. Ну так спокойной ночи, мадам, — улыбнулась она. — Спокойной ночи, папочка, спокойной ночи, Адриан. Я надеюсь, этот господин скоро придет.
В десять двадцать семь Адриан переставил все редкие книги на полке в алфавитном порядке, затем отметил, что ветер стал сильнее. Месье Дэм добавил, что, по его мнению, надвигается гроза, слегка похолодало и вообще-то можно разжечь камин. Мадам Дэм сказала, что в подвале больше нет дров и вообще что за дело, — разжигать камин первого июня. В половине одиннадцатого она объявила, что у нее болит спина. «Тихо, машина едет!» — предупредил месье Дэм. Но автомобили все никак не останавливались возле их дома. В десять часов тридцать две минуты все услышали, как бешеная, неистовая «Марсельеза» слетела с клавиш и, сорвавшись с цепи, пронеслась по всем этажам виллы Дэмов. За ней последовала тошнотворная тема из балета «Коппелия». «Странно как-то ей хочется спать», заметила мадам Дэм.
В тридцать пять минут одиннадцатого маленький старичок стянул пятый птифур, который начал тайно таять во рту, в целях конспирации плотно закрытом. Затем ему худо-бедно удалось справиться с проглатыванием. В десять сорок он съел девятое — с большим комфортом, поскольку мадам Дэм прикрыла глаза. Со второго этажа тяжело спускался траурный марш Шопена, в салоне сгущалась тишина, лишь ветер стонал в стеклах, лишь Папуля Дэм с печальной страстью жевал птифуры, и каждое новое пирожное казалось все менее и менее вкусным, лишь у двери озябшая Марта стояла на посту в наряде субретки из комедии положений. Ветер удвоил усилия, и на этот раз была очередь Адриана сказать, что собирается гроза. Опять воцарилась тишина, месье Дэм задрожал. Пойти взять пальто? Нет, это ее разозлит.
— А кстати, Антуанетта, — спросил он спустя некоторое время, — в какую статью бюдзета мы записем расходы на этот прием?
— В личные расходы Адриана, — сказала она и встала. — Спокойной ночи, я ложусь спать.
В без пятнадцати одиннадцать в гостиной оставались только двое мужчин и шесть птифуров. Месье Дэм, теперь удобно завернувшийся в просторное шерстяное пальто, подал мысль, что пора идти спать, добавив, что у него болят ноги и слегка расстроился желудок. Адриан ответил, что на всякий случай посидит еще несколько минут. Месье Дэм пожелал ему спокойной ночи и направился к двери походкой человека с обострением ишиаса. У порога он обернулся.
— Для меня это было сто-то, — сказал он.
Отправив Марту спать, он приготовил себе чудесную маленькую грелочку, проверил все дверные замки, выключил газовый счетчик и решил не беспокоить Антуанетту и лечь в комнате для гостей. По правде говоря, он немного побаивался ее сегодня и предпочитал держаться на расстоянии.
И вот — счастье месье Дэма, проскользнувшего в чистую постель, на прохладные простыни. Маленькие радости — тем самым более осуществимые и полноценные — когда все суставы расслабляются в коротком радостном танце, потом ноги находят грелочку, играют с ней немного, потом ноги вылезают наружу, чтобы на мгновение замерзнуть, потом одна нога пролезает под грелочку и слегка ее приподнимает, и все уже немного по-другому. Тем хуже для этого господина, что он не пришел. А ему и в своей кровати неплохо.
Внезапно на улице засверкали вспышки молний, грозно загрохотал гром, и с неба обрушился мощный ливень. «Какая страсная гроза, — прошептал маленький старичок и улыбнулся от ощущения покоя и уюта. — Как же хорошо дома, в тепле и сухости, в укрытии любимого дома». «Бедные бродяги без крыши на головой, — подумал он, укладывая ноги на грелочку, которая была совершенно такой, как надо: теплой, но не обжигающе-горячей. — Да, бедные бродяги, странствуют по дорогам, укрываются поддеревьями, несчастные». Он вздохнул с искренним сочувствием, в то время как в соседней комнате его супруга любовалась под одеялом акциями «Нестле» на предъявителя, которые она приобрела втайне от всех.
Он заткнул уши восковыми шариками, подаренными мадам ван Оффель, выключил ночник у изголовья и, улыбаясь, повернулся к стене. Ох, да, здоровье у него в порядке. Двадцать лет он еще всяко протянет. Надо завтра сказать Марте, что он симпатизирует социалистам. Тогда в случае революции она может свидетельствовать в его пользу. Он снова улыбнулся. Как же он хорошо покрасил белилами трубы на кухне. А все потому, что купил краску лучшего качества и положил три слоя. Завтра утром он посмотрит, высох ли третий слой. Он уже, может быть, высох. Что, если сходить на минутку и проверить?
Выйдя на кухню в ночной рубашке и в тапочках, он склонился к трубе, проверил ее пальцем. Ох, правда, все высохло! Он улыбнулся трубам, сияющим белизной, любя их всем сердцем.
