У меня затряслись руки. Словно на ядовитую змею, я взглянула на пистолет, который продолжала держать, и дрожащим голосом ответила:
— Н-немн-ного б-беспокоит. Ес-сли б-бы в-вы об-бъяснили, как извести курок… ой, то есть вывести… я бы все сделала.
— Боюсь, не сумею, — он вздохнул. — Мы оба сейчас на взводе. И я могу брякнуть что-то неправильное, и вы способны, сами того не желая, сделать прямо противоположное тому, что я скажу. Поэтому более разумным представляется иной порядок действий.
— Какой же?! — Я по-настоящему испугалась, хоть и старалась это скрыть.
— Отдайте, пожалуйста, пистолет мне, — сказал незнакомец очень мягко. — В отличие от вас, я с юности умею обращаться с оружием, так что руки все помнят независимо от моего настроения. Я приведу пистолет в безопасное состояние и верну вам. Обещаю.
Я задумалась. Расставаться с оружием совершенно не хотелось. Но и перспектива ни с того ни с сего начать палить в кого попало, уподобившись героине второсортного голливудского боевика, тоже абсолютно не вдохновляла. Взвесив все, я кивнула:
— Хорошо, забирайте. Только, пожалуйста, подойдите ко мне. Я, к сожалению, не могу встать: я ранена.
— Что-о?! — Он в два прыжка оказался рядом, забрал у меня пистолет, осмотрел его внимательным и жестким взглядом, на что-то нажал, удовлетворенно кивнул и вновь очень мягко заговорил: — Скажите, милая девушка, вы действительно уверены, что не сумеете обойтись без оружия? Если вы ранены, вам понадобится медицинская помощь, а врачей пистолет может напугать. Вряд ли они согласятся лечить вооруженную пациентку.
Я представила, как доктора и санитарки снуют вокруг меня, а я, потрясая пистолетом, приказываю им двигаться быстрее и лечить лучше, — и расхохоталась до слез. Ржала как ненормальная и не могла остановиться. Глядя на меня, рассмеялся и незнакомец, не выпускавший из рук оружие, и другие люди — одетые в белые халаты мужчины и женщины. Они подошли поближе и обступили меня.
— Да, вы, пожалуй, правы, — пробормотала я, утирая слезы смеха. — Раненой оружие ни к чему. Оставьте его себе — только очень тщательно проверьте, чтобы не выстрелило.
— Я уже сделал все, что нужно, — он ободряюще кивнул. — Больше этот пистолет никому не причинит вреда.
— Вот и хорошо!
— А куда вы ранены? — незнакомец сразу же посерьезнел. — Где болит?
— Дай-ка я посмотрю. — Тяжело ступая, ко мне подошла санитарка, вместе с которой я боролась со Студневым-пером. — Ох, и натерпелись мы сегодня, доченька…
Я кивала, качала головой, охала, ахала и поворачивалась в разные стороны, повинуясь ее приказам. Наконец женщина вздохнула и утерла внезапно выступившие слезы:
— Ох, доченька! Вот радость-то! Сегодняшнюю ночь отмечай как свой второй день рождения. Не ранил тебя этот… — она очень красноречиво замолчала. — Миновала тебя пуля! И сотрясения мозга, похоже, нет. Только ссадины и синяки, но я их йодом обработаю, и все хорошо будет…
— Да?! Правда?! Вы точно не ошиблись?! — Оказывается, я уже привыкла к мысли, что умираю, и возвращение в мир живых не столько обрадовало, сколько ошарашило.
— Ты мне верь, доченька! — Санитарка снова утерла слезу. — Я тридцать пять лет в Склифе, так что про раны и травмы все знаю. Такого понавидалась — самой иногда страшно, как вспомню.
— Ага, — уважительно подхватил мальчик-зайчик, которого я сто лет назад встретила в коридоре у лифта. — Тетя Тоня — настоящий спец! Ей сам Склифосовский в подметки не годится.
— Ладно, поверю на слово, — вздохнула я. — То есть я уже могу встать?
— Конечно-конечно! — тетя Тоня истово закивала.
Я прислушалась к себе и покачала головой:
— Нет, пожалуй, еще немного посижу. Отдохну, соберусь с силами… И в глазах что-то темно…
— Это не в глазах, — радостно пояснил мальчик-зайчик, пожирая меня горящим взором. — Просто один из плафонов разбился — пуля именно в него попала. А лампа, которую он прикрывал, сейчас почему-то горит гораздо тусклее, чем раньше… Хорошо, что вас осколками не посекло: травмы могли быть очень серьезные.
— Ну тогда все вообще прекрас…
Похоже, некоторым нужно гораздо меньше времени для восстановления сил, чем мне, поскольку мои изъявления радости были прерваны диким ревом:
— Витек, отдай ствол!
— Фиг тебе, а не ствол, Толик, — решительно ответил незнакомец, убирая пистолет в карман. — Проспись, отдохни — тогда и получишь. А то опять спутаешь коридор Склифа с площадкой для игры в пейнтбол — потом стыда за тебя не оберешься.
Все присутствующие, включая меня, согласно закивали.
Изогнувшись, я увидела старшего Студнева позади столпившихся вокруг меня людей в белых халатах. Он все еще сидел на полу, держась за голову. Похоже, мы с Витьком отделали депутата на совесть… или на страх? Увы, на децибелах его голоса физические страдания абсолютно не сказались, поскольку, услышав отказ, Студнев-пер снова заревел как противоугонная сирена:
— Да как ты смеешь?! Я ранен!
— Уж кто-кто, а я очень даже смею, — отчеканил Витек. — И, пожалуйста, будь точнее в формулировках. Ты не ранен, а избит, причем за дело. И, если понадобится, я еще добавлю.
