Вот поэтому сегодня в последний раз мы не назовем его по имени. Еще раз сделикатничаем. Но я так к представляю себе эту журнальную полосу, на которой будут фотографии, фамилии и краткие описания художеств: такой-то в пьяном виде изуродовал пять столетних берез; такой-то поджег сосну. А этот совершил злое преступление: нарубил саженного молодняка для костра. А уходя, не потушил костер. И выгорел весь остальной молодняк, не порубленный. Представляю себе это с глубоким и искренним огорчением, потому что предвижу: персонажи для этой журнальной полосы найдутся. Может быть, их фотографии, сделанные на захламленном ими месте, пришлют в редакцию дружинники-комсомольцы? А как было бы приятно получить сообщение такого рода:
«В наших лесах никто не портит природу. Каждый из нас заботится о том человеке, который придет в лес вслед за нами».
Вот это было бы здорово!
— Зачем ты мне все это говоришь, я совершенно не понимаю. Он меня любит, я знаю! Ну и вот!
Две девушки идут с фабрики, с ночной смены. Те, что постарше, обгоняют их, торопятся домой: у них семья, хозяйство. А эти идут медленно — у них разговор о любви.
Это один из самых интересных разговоров на свете. Для тех, кто немедленно захочет возразить, подчеркиваю: не самый интересный, а один из самых. Особенно для девушек, которые ждут счастья и верят — оно придет. Завтра. Или на будущей неделе.
— И не говори мне, пожалуйста, что я должна к нему как-то особенно присматриваться! Я знаю его, как никто! Ах, Клавка, разве ты в этом что-нибудь понимаешь? Ты не сердись, но ведь ты же сама говоришь, что некрасивая.
— Я не сержусь. Конечно, некрасивая, толстая, семьдесят четыре кило. И лицо в веснушках… Ну и что?
— А то, что ты не испытала настоящей любви. Клавка, только дай мне честное слово, что ты никому не скажешь!
— Честное комсомольское.
— Тогда слушай. Ты помнишь, я в субботу удрала с репетиции, сказала, что у меня болит голова? Никакая голова у меня не болела. Просто я увидела, что Игорь уходит из клуба. Ну, и я за ним.
— Ой, Людка!..
— А что? Ты только никому не говори. Я его догнала. Идем и идем. Молчим и молчим. Сердце у меня бьется — ужас! А в душе такие хорошие слова: «Игорек, миленький, родной!» И я чувствую, что больше не могу. Набралась смелости и говорю: «Игорь, ты ничего не замечаешь?»
— А он что?
— Он говорит: «А чего я должен замечать?» Я глаза зажмурила и одним духом: «Игорь, я тебя люблю…»
— Сама? Ой, Людка!
— Ты, Клавка, решительно ничего не понимаешь, а он… Когда я сказала, что я люблю, он сейчас же вынул руку из кармана и обнял меня. — И — ты только, Клавка, никому не говори — мы гуляли до трех часов ночи. И так целовались!.. Я тебе даже передать не могу!
— А что потом?
— А потом он говорит: «Идем к нам, посидим, родителей нету дома».
— И ты пошла?
— Нет, в этот раз не пошла. А вообще пойду. Я ему верю безоговорочно, больше, чем самой себе. Понимаешь, Клавка?
— А чему ты веришь-то? Он ведь тебе даже ничего не сказал, не объяснился. Нет, Людка, ты просто с ума сошла! Про Игоря Мешалкина рассказывают, что он уже два раза был женат, и все знают, что он гулял с Нюрой Котельниковой.
— Ну и что ж из этого? Они все были дуры неинтересные. Нюрка двух слов связать не умеет. А он парень развитой, ему хочется культурно общаться с девушкой. До сих пор он ошибался. И я не буду его осуждать за это. Я ему говорю: «Игорь, я еще никого не любила так, как тебя».
— А он что?
— Он говорит: «Вот и хорошо».
— Еще бы ему не хорошо! Людка, у тебя нет ни капли девичьей гордости!
— А у тебя есть, да? Вот ты и сиди одна со своей гордостью! Тебе просто завидно. И другим тоже завидно, поэтому все и читают мораль. Я думала, мы с тобой поговорим как подруги, а ты…
…Прошло некоторое время, и вот уже девушки опять вместе. Сидят и сочиняют письмо в редакцию.
— Клавочка, миленькая, пожалуйста, пиши: «Уважаемый товарищ редактор!» А что потом?
— Рассказывай все, как было. В редакцию врать нельзя. Начнем так: «Вы в своем журнале освещаете всякие аморально-этические вопросы. У меня возник как раз такой вопрос».
— Правильно. А дальше так: «Я встретилась с одним парнем (.имя не обязательно, поставь буквы: И. М.). Мы с ним страстно полюбили друг друга».
— Люда, ну вот ты уже говоришь неправду. Игорь совсем тебя не любил.
— Клавка, кому лучше знать? Пиши: «Мы с ним дружили два месяца».
— Это что значит — дружили? Вы целовались, а не дружили. И еще…
— Ой, Клавка, молчи, я чувствую, что мы опять с тобой поссоримся! Продолжай: «Я верила ему беззаветно, больше, чем себе самой».
— Ему и на работе никто не верил.
— На работе одно, а в жизни совсем другое. Не сбивай меня, пожалуйста! «Я ему по… по… полностью отдала свое сердце».
— Да не реви ты! Теперь слезами не поможешь.
— «А он… а он грубо растоптал его своими ботинками на микропористой по… по… подошве».
— Для редакции совершенно неважно, на каучуке или на микропорке.
— Ты же сама говоришь: надо писать правду.
— Так ведь не про подошвы!
