— Давай показывай! — Он нетерпеливо тряхнул ее за руку, и Тамилла, покорно кивнув, потянулась за чем-то искристым, лежащим на каменной широкой полке.
Мягкий опаловый блеск — ожерелье из звезд? Из осколков лунного света?
У Василия пересохло во рту.
Ожерелье Кангалиммы! Ожерелье, которое колдунья подарила Вареньке! В последний раз Василий видел его на груди своей жены, перед тем как рухнуть в сладостный, смертельный, блаженный сон под деревом ашоки.
Откуда здесь ожерелье Кангалиммы, ожерелье Вареньки?
— Где ты его взяла? — хрипло проговорил он. — Где?..
Тамилла протянула ему ожерелье. Василий схватил его и поразился холоду и безжизненности этих камней.
А ведь в ту ночь они, чудилось, были напоены жаром их сердец и растворялись меж их слившимися телами!
— Где ты его взяла?
Она неопределенно кивнула куда-то в сторону:
— Там. Это достали из рва… Все, что осталось. Все, что осталось от богини!
Теперь он отпустил ее. Стоял, прижав ко лбу ладонь, странно, потусторонне ощущая, какой горячий лоб и какая ледяная рука. «Это потому, что я держал оружие», — объяснил сам себе и кивнул, словно согласился.
— Когда? — спросил чуть слышно, и Тамилла тихо всхлипнула:
— Утром. Но богиня бросилась в ров еще до полуночи.
— До полуночи? Да… ночью я шел через джунгли.
Меня здесь не было.
Перевел дыхание. Спросил, с изумлением слыша свой дикий, неузнаваемый голос:
— Почему? Почему она…
Тамилла, сложив ладони в намаете, отрешенно смотрела на стену, а в глазах копились, копились слезы:
— Господин мой, магараджа, обесчестил ее, потом она… пошла. Я хотела ее задержать, правда, клянусь дыханием Брамы! Она оказалась сильнее…
— Что же ты никого не звала? Почему не кричала о помощи?
— Кричала. Воины магараджи видели, как мы боролись, господин мой тоже видел, но не отдал приказа остановить ее. Он… смеялся.
— Смеялся?! — Все, что удалось исторгнуть из горла, это короткое рыдание. — Будь он проклят!.. Почему?
— Он не верил, что богиня бросится в ров. Смеялся: мол, все равно твой любовник узнает, что ты изменила ему с другим.
— Любовник богини? — переспросил Василий, не слыша своего голоса, так вдруг больно, сильно забилась кровь в ушах. И сквозь это биение пробился резкий голос, исполненный страдания и злобы, изумления и ужаса… будто крик павлина;
«Тебе предначертано стать любовником богини!»
— Что это значит? — пробормотал он, притягивая к себе Тамиллу и пытаясь заглянуть во влажную глубину ее черных очей. — Что все это значит?!
— Ты сам должен знать. — Она опустила ресницы. — Ты, конечно, вспомнил ее… поэтому тебя и влекло к ней.
— Ошибаешься! — Он опустил руку. — Я забыл, я забыл все. И только теперь кое-что оживает в моей памяти, но я по-прежнему не понимаю, что все это означает.
— Богиня… — Тамилла повела рукою вокруг лба, совершая охранительный знак. — Это богиня тхагери, черная Кали, которой поклоняется магараджа.
Так… Василий был прав, что заподозрил владыку Такура! Поздно, однако же, его озарило, безнадежно поздно!
— Раз в год Кали нужен праздник очищения от крови, пролитой в ее честь. Тогда тхаги похищают красавицу со светлыми глазами и волосами, украшают белыми цветами — знаком чистоты и смерти — и соединяют с Шивой, который должен явиться в образе светлоглазого и светлолицего мужчины.
— Почему? Почему так важно именно это: светлые волосы и глаза? — перебил Василий.
— Я не знаю, — попятилась Тамилла. — Это древний обряд. Может быть, он принадлежит тем, кто пришел в эти земли с севера… о, я не знаю, клянусь!
— Ты участвовала в этих обрядах?
Она взглянула, как испуганное дитя:
— Да. Я думала, ты меня узнаешь.
Он смотрел на эти чеканные черты и вспоминал… нет, ему лишь казалось, будто он вспоминает их. Но тело дрожью полузабытого волнения вдруг отозвалось на память о дерзких, распутных пальцах, приласкавших его в водоеме, о жадном рте, который был в то же время ее приманчиво разверстыми недрами…
Он провел рукой вокруг лица, словно отряхивал паутину, которая обвилась вокруг него в тот день, когда чья-то рука легла ему на плечо в рыбацкой деревушке да так и реяла вокруг по сей день — неотвязная, необъяснимая.
— Диковинно, — пробормотал он. — Значит, магараджа поклоняется Кали — и он же погубил ту, которая была ее земным олицетворением. Как это может быть?
— Только одну ночь она была богиней, — пояснила Тамилла. — Совокупление с Шивой свершилось, Кали очищена от крови и алчет новых жертв. И первой жертвой должна была сделаться та, которая посмела надеть на себя личину богини.
— Посмела?! — Василий попытался рассмеяться, но услышал какое-то хриплое карканье — и оставил эти бесплодные попытки. — А что, ее кто-то спросил? Может быть, ты хочешь сказать, будто моя жена знала заранее, какую роль ей предстоит сыграть?
