– Довольно! – резко прервала она главного советника. – Ни я, ни сэр Роберт не сделали ничего предосудительного. Для чего тогда существуют придворные, Тайный совет и ты, мой Призрак? Этак скоро обо мне начнут болтать в моем же присутствии! Народ не сочиняет сплетни, лишь подхватывает то, что кто-то распускает. Ищите тех, кто этим занимается. Когда вы примерно накажете одного, другого, десятого, охота распускать слухи и клеветать на королеву пройдет сама собой. Если это будет продолжаться, то основная вина падет на тебя, Сесил. Хорош главный советник королевы!
Она повернулась, готовая уйти, но Уильям осторожно тронул ее за рукав и попросил:
– Постойте, ваше величество.
– Что тебе еще?
– Простонародью свойственно сплетничать о своих господах. Но этим дело не ограничивается. При дворе есть те, кто заявляет, что Дадли нужно лишить жизни, пока он не опозорил вас.
– Ему грозит опасность? – Елизавета сразу позабыла, что спешит на торжество.
– Вам обоим. Отношения с сэром Робертом нанесли удар по вашей репутации, и среди знати есть достаточно тех, кто считает своим патриотическим долгом убить его и прекратить этот позор.
Королева побледнела.
– Учти, Сесил, никто не смеет и пальцем тронуть сэра Роберта.
– Есть очень простой способ обезопасить его и вас. Ваше замужество. Выходите за Карла или за герцога Арранского. Сплетни утихнут, и никто уже не будет точить зубы на сэра Роберта.
Елизавета кивнула. Теперь она была больше похожа на затравленного зверя.
– Да, я выйду за одного из них. Можете на это рассчитывать. Скажи, что я намечаю свадьбу на осень. Это решено. Я понимаю, что мне необходимо выйти замуж.
– На этом торжестве будет и Каспар фон Брейнер. Вы позволите усадить посла рядом с вами? Нам необходимо заручиться его поддержкой в нашей борьбе с шотландской регентшей.
– Разумеется, он займет это место! – торопливо ответила она. – А кому, по-твоему, сидеть рядом со мной? Сэру Роберту? Пусть злопыхатели подавятся своими сплетнями, а все собравшиеся поймут, что я вновь вернулась к мысли выйти за одного из Габсбургов. Я окажу его послу все знаки внимания.
– Я очень хочу, чтобы вам на этот раз поверили, – искренне сказал Сесил. – Посол надеется. Вы сами это поняли. Однако я не вижу, чтобы вы начали составлять брачный договор.
– Сесил, пока еще август. Наш двор путешествует. Сейчас не время составлять договоры.
– Ваше величество, опасность не прекратишь тем, что кто-то устроил вам роскошный пир. Ей нет дела до удачной охоты и прекрасной погоды. Герцог Арранский со дня на день должен прибыть в Англию. Вы позволите проводить его к вам сразу же, как только он появится?
– Да.
– Вы разрешаете передать ему деньги и начать готовить армию, которая отправится в Шотландию вместе с ним?
– А вот с армией подожди, – возразила королева, едва дослушав фразу. – Сначала нужно убедиться в том, что он умеет командовать, и узнать, каковы его намерения. Кстати, о слухах. Кажется, у герцога была жена, которую он благополучно куда-то спровадил.
«Если ты любезничаешь с одним женатым мужчиной, что помешает тебе заниматься тем же с другим?» – раздраженно подумал Сесил.
Вслух же он, естественно, сказал другое:
– Ваше величество, без нашей поддержки герцог Арранский не победит, а он самый благоприятный для нас претендент на шотландский трон. Если этот человек поведет нашу армию к победе и вы решитесь выйти за него, то мы обезопасим Англию от угрозы французского вторжения, причем навсегда. Если вы сделаете это, то превзойдете всех королей и королев, правивших до вас. Слава Елизаветы затмит даже ту, которая досталась вашему отцу. Обезопасьте Англию от французской угрозы, и вас запомнят навсегда. Все остальное забудется. В людской памяти вы останетесь спасительницей Англии.
– Я встречусь с герцогом, – пообещала Елизавета. – Можешь мне верить, Сесил. Интересы страны для меня превыше всего. Я переговорю с ним и тогда решу, как мне поступить.
На алтарь королевской часовни в Хэмптон-Корте вновь поставили распятие, принесенное из кладовой и начищенное до блеска. Огарки заменили новыми свечами. После летних странствий по дворцам, охот и празднеств королевский двор вдруг охватило религиозное рвение. Приходя на мессу и покидая часовню, Елизавета склонялась перед алтарем и осеняла себя крестным знамением. У входа появилась чаша со святой водой. Протестантская душа Екатерины Ноллис не могла этого вынести, поэтому женщина каждое утро демонстративно покидала дворец и ехала в Лондон, чтобы помолиться в реформированной церкви.
– Что все это значит? – полюбопытствовал у королевы сэр Фрэнсис Бэкон, когда они стояли возле открытой двери часовни и смотрели, как певчие чистят перила алтаря.
– Подачка, – презрительно ответила она. – Кость для тех, кто желает удостовериться в моем обращении.
– Кому же именно она предназначена?
