Дорога забирала круче; слева, на высокой скале, господствующей над холмами, замаячила в небе мрачная темная громада Уорсопского замка; ниже краснели свежей еще штукатуркой новые шахтерские домики, а под ними набухали в воздухе сизые и снежно-белые облака – дым с паром, выдыхаемый огромной угольной шахтой, приносившей ежегодно тысячи фунтов стерлингов герцогу и другим держателям акций. Средневековый замок, высившийся на скале, давно уже был руинами, и все же его башни и стены грозно высились над серо-белыми хвостами, колышущимися в холодном, промозглом воздухе.
Поворот – и машина покатила по ровной дороге прямо к «Отвальной». Если смотреть из окошка автомобиля, вся «Отвальная», казалось, состоит единственно из новой огромной гостиницы «Герб Конингсби» – варварского красно-белого с позолотой сооружения, стоящего на отшибе у дороги. Левее видны ряды красивых особнячков модерн, обрамленных газонами и садами; они расставлены так, точно некие великаны затеяли игру в домино на захваченной врасплох земле и куда-то отлучились. Ниже устрашающе громоздятся марсианские конструкции современной шахты, корпуса химического завода, бесконечные галереи и переходы, – картина, прежде неведомая человечеству. Самое устье шахты затерялось среди этого столпотворения. А замершие в изумлении костяшки домино, казалось, ждут не дождутся продолжения игры.
Это была «Отвальная», родившаяся на свет вскоре после окончания войны. Но была еще одна «Отвальная», расположенная ниже по склону в полумиле от новой гостиницы, но Конни даже и не слышала о ней. В этой старой «Отвальной» была собственная маленькая шахтенка, ветхие, закопченные кирпичные домики, пара церквушек, две-три лавки.
Но теперь уже старой «Отвальной» будто бы и не существовало. В новой «Отвальной» ни церкви, ни таверны, ни лавок, только огромная махина завода – современная Олимпия, в храмах которой молятся всем богам; выше «показательные» особнячки и, наконец, гостиница. В сущности, она и была таверной для рабочего люда, только выглядела чересчур шикарно.
Этот новый поселок вырос уже после того, как Конни поселилась в Рагби; в «показательные» особнячки понаехал отовсюду всякий сброд, не гнушавшийся и браконьерством; немало кроликов Клиффорда нашли упокоение в желудках пришельцев.
Автомобиль ехал дальше, сколько хватало глаз – кругом плавно бежали, обгоняя друг друга, невысокие холмы. Древняя земля! В свое время гордая, феодальная земля. Впереди, оседлав гребень холма, неясно замаячил огромный, великолепный Чадвик-холл – вместо стен легкие переплеты окон, – один из самых замечательных елизаветинских дворцов. Исполненный благородства, он горделиво высился над огромным парком. Старомодный, отживший свой век, он не сдавался; его показывали как достопримечательность: «Полюбуйтесь, в каких дворцах обитали наши прадеды».
Это прошлое. Настоящее прозябало внизу. И только Богу известно, где обреталось будущее. Автомобиль свернул в улочку, стиснутую закопченными шахтерскими домиками, и покатил под гору в Атуэйт. В сырой, промозглый день Атуэйт исходил дымом и паром, куря фимиам невесть каким идолам. Конни всегда как-то странно трогал этот Атуэйт, расположенный в долине, разрезанный пополам стальными нитями железной дороги, ведущей в Шеффилд; его угольные копи и сталелитейные заводики, выбрасывающие сквозь длинные дыхальца дым, подсвеченный языками пламени; завитый штопором шпиль церквушки, грозящий вот-вот упасть и все же бросающий вызов языческому курению. В этот старинный городок съезжались на ярмарки жители всех окрестных селений. Одна из лучших гостиниц звалась «Герб Чаттерли». Здесь, в Атуэйте, название Рагби означало поместье Рагби, а не просто дом. Для пришлых – Рагби-холл, тот, что возле Тивершолла, для местных – Рагби – родовое гнездо.
Закопченные домики шахтеров стоят, краснея, вдоль большака – маленькие, уютные, замкнутые, как сто лет назад. Большак переходит в улицу, и вот вы уже в центре Атуэйта, точно и не было приволья волнистых холмов, старинных замков и особняков – этих величавых призраков прошлого. Пересекаете переплетение стальных путей; вокруг литейные и какие-то другие цеха, скрытые за высоченными стенами. Оглушительно лязгает металл, сотрясают землю тяжелые тягачи, заливисто свистят паровозы.
Вы в самом сердце Атуэйта, среди его скрюченных, извивистых улочек; время здесь остановилось два столетия назад. За спиной – церковь, впереди – гостиница «Герб Чаттерли», старинная аптека; когда-то эти кривоколенные улочки выводили путника на открытые просторы, где доживают свой век замки и осанистые особняки.
Стоявший на развилке полицейский поднял руку, пропуская три груженных чугунными болванками грузовика, от которых бедная старенькая церковь сотряслась до основания, и только потом козырнул, приветствуя ее милость.
