Любовники смерти полностью

– Нет, тут что-то еще. – Раввин откинулся на спинку стула и потеребил бородку, не отрывая глаз от лица Уилла. И, похоже, наконец принял решение. – Можно звать вас Уиллом?

Тот согласно кивнул.

– Я хочу рассказать вам кое-что, Уилл. Если я угадал, то буду признателен, если вы подтвердите мою догадку.

Уилл решил, что у него нет другого выхода, кроме как согласиться. Позже он рассказал Джимми, что как-то увлекся этим обменом информацией.

– Этот человек был не один, – сказал Эпштейн. – С ним была женщина. Вероятно, примерно одних с ним лет. Верно?

Уилл подумал было солгать, но через секунду прогнал эту мысль.

– Откуда вы знаете?

Эпштейн вынул изображение символа, который был найден на теле Питера Аккермана:

– Вот почему. Они всегда охотятся парами. В конце концов, они любят друг друга. Мужчина, – он указал на символ Аккермана, а потом передвинул от себя другой листок, – и женщина:

Уилл рассмотрел оба рисунка.

– Значит, эта женщина принадлежит тому же культу?

– Нет, Уилл. Я вообще не верю, что это культ. Тут нечто гораздо хуже…

Джимми прижал ко лбу пальцы и тяжело задумался. Я не мешал ему. Эпштейн – я встречался с этим раввином по множеству поводов и помог ему выследить убийц его сына, и за все это время он ни разу не сказал мне, что знал моего отца.

– Их имена, – сказал Джимми. – Не могу вспомнить их имен.

– Каких имен?

– Имена, которые раввин назвал Уиллу. Мужчина и женщина, у них есть имена. Как я говорил, имя мужчины начинается с «Ан», но никак не могу вспомнить имени женщины. Их как будто вырезали из моей памяти.

Он все больше расстраивался и отвлекался.

– Пока это не важно, – сказал я. – Мы можем вернуться к именам потом.

– У них у всех есть имена, – повторял Джимми. Он казался озадаченным.

– Что?

– Раввин сказал Уиллу кое-что еще. Он сказал, что у них у всех есть имена. – Он посмотрел на меня словно с отчаянием. – Что это может значить?

А я вспомнил своего деда в Мэне, говорившего те же слова, когда Альцгеймер начал гасить его воспоминания, как пламя свечей между пальцами.

– У них у всех есть имена, Чарли, – говорил он, и его лицо горело от страшных усилий вспомнить. – У них у всех есть имена.

Я тогда не знал, что он хотел сказать. Только потом, когда встретился с существами вроде Киттима и Брайтвелла, я начал понимать.

– Это значит, что даже самому худшему можно дать имя, – сказал я Джимми. – И важно знать эти имена.

Потому что со знанием имени приходит понимание предмета.

А с пониманием приходит возможность его уничтожить.