Эти слова вывели бывшего перекупщика из задумчивости. Он поднял голову и увидел свою бывшую любовницу. Но глаза его оставались по-прежнему безжизненны, и выражение лица не изменилось. Тем не менее он, кажется, хотел остановиться, но следовавший за ним каторжник толкнул его, и без малейшего сопротивления тот пошел дальше. Марго провожала его взглядом до тех пор, пока он не скрылся из виду. Тогда, обращаясь к Мулине, она проговорила, грустно улыбаясь:
— Теперь я полностью избавилась от моей страсти.
Ни одного слова сочувствия не нашлось у него в ответ. Когда женщина разлюбит, она становится неумолима, а Марго не могла больше любить Фурбиса. Когда-то ее привлекали его молодость, мужество, его красота и смелость. Теперь она видела его слабым и хилым, он шел с отчаянием на лице, и ей не нужен был более этот отставной служитель любви. Она простила бы ему измену, его подлость по отношению к ней, но не могла простить измены самому себе. Если в любовных отношениях не существует душевной симпатии, то достаточно одного взгляда, чтобы разрушить их.
К назначенному часу Марго вернулась в исправительный дом. Ее лихорадочное настроение, в котором она находилась со вчерашнего вечера, по-видимому, рассеялось. Прощаясь с Мулине, она сказала:
— Я знала, что Фурбис приедет сюда, — вот почему я откладывала нашу свадьбу. Теперь вы можете быть спокойны за меня: я согласна быть вашей женой, как только вы этого пожелаете.
На следующее утро Мулине, посвятивший весь предыдущий вечер приготовлениям к свадьбе, около трех часов пополудни явился в исправительный дом и попросил позволения видеть Марго. Несколько минут спустя дверь в приемную отворилась, но вместо Марго к нему вышла сестра Мария. Подойдя к нему, она сказала растроганным голосом:
— Ваша подруга не может выйти к вам сегодня, она больна.
— Боже, что с ней?
— Она очень больна, — продолжала сестра, избегая подробностей. — Еще со вчерашнего дня ее перевели в лазарет.
— В таком случае отведите меня туда. Мне наверняка позволят видеться с ней.
— Нет, это невозможно. Начальница дала строгое указание относительно этого. Городские жители не имеют права общаться с больными.
— Да разве она больна заразной болезнью? Быть может, у нее желтая лихорадка? — вдруг вскрикнул он, припоминая мучившие его накануне опасения.
Сестра Мария молчала. Тогда Мулине, не говоря ни слова, вышел из приемной и направился к двери, на которой висела дощечка с надписью:
«Контора старшей сестры милосердия».
Отворив ее, он увидел сестру лет пятидесяти и, опустившись перед ней на колени, в то время как две крупные слезы скатились по его щекам, проговорил с мольбой:
— Сестра! Женщина, которую я обожаю, на которой я собирался жениться, умирает в вашем доме. Молю вас, позвольте мне увидеться с ней. Я согласен не выходить отсюда, пока она не поправится. Я буду вашим лазаретным слугой, работником. Я не буду общаться с остальными жителями города. Ради бога, сжальтесь, я буду очень несчастен, находясь далеко от нее.
— Ступайте за мной, сын мой, — проговорила она, вставая с места.
Прежде чем войти в комнату, где лежала Марго, она сказала Мулине:
— Главное — старайтесь, чтобы она не заметила вашего огорчения, которое вы почувствуете, увидев ее.
Несмотря на это предупреждение, Мулине не смог удержаться от крика ужаса, когда подошел к постели Марго. Ужасная болезнь, называемая местными жителями желтой лихорадкой и известная, кроме того, под названием vomito negro («черная рвота»), внезапно поразила женщину. Ее лицо безобразно опухло, на щеках выступили багровые пятна. Из ее некогда блестящих глаз выступала кровь, и сквозь полураскрытые запекшиеся губы видны были уже пожелтевшие зубы.
— Я не надеялась увидеться с вами, — проговорила Марго ослабевшим голосом, обращаясь к Мулине.
Он не мог отвечать ей — рыдания душили его.
— Я еще вчера просила, чтобы вас привели ко мне, — продолжала она, — как только почувствовала себя столь опасно больной. Но мне ответили, что никому не будет позволено приходить сюда. Вероятно, боятся, чтобы я не заразила вас своей болезнью.
Сделав над собой усилие, Мулине ответил:
— Вы видите, что этого не опасаются больше, так как я здесь.
— Да, но ведь вы употребили для этого всевозможные усилия. Я знаю вас… Итак, мой бедный, единственный друг, я вас покидаю.
— Покидаете меня? Почему?
— Потому что я умираю.
— Умираете? Полно! — вскрикнул он.
Пожимая плечами, Мулине силился улыбнуться, но слезы полились из его глаз.
— Вы сами хорошо понимаете это — вы уже оплакиваете меня.
Быстрым движением он наклонился над постелью Марго и, взяв ее за плечи и глядя прямо в глаза, горячо проговорил:
— Я буду оплакивать вас, если вы умрете? Вы шутите! Я не проживу и минуты после вашей смерти.
— Нет, — заметила она, — достаточно будет только вспомнить мое безобразное лицо в последние мгновения жизни. Да, я, должно быть, ужасна. Еще вчера, увидав себя в зеркале, я испугалась саму себя. Сегодня я должна казаться еще ужаснее… От любви к таким обезображенным женщинам не умирают.
